Как мама меня богатому дракону продала (СИ), стр. 12

Рейнар чуть склонил голову, вроде как даже не отказываясь. Но вместо того чтобы пойти за мамой, остался в прихожей и развернул бумагу.

– Что там еще? – спросила я, подходя ближе и скрещивая руки на груди. – Только не говорите, что Феликс все-таки оказался гением семейного права.

– Нет… – ответил Рейнар, не поднимая глаз от бумаги. – Ваш Феликс выглядит человеком, которому собственное имя в договоре лучше показывать пальцем, иначе он распишется в графе “скот и движимое имущество”.

Я моргнула, совершенно не ожидая от всегда сдержанного дракона подобного… эпитета. Но абсолютно согласна!

– Вы оскорбили его так красиво, что не могу вас не поблагодарить.

– Не стоит, госпожа Астерен. Но бумагу действительно составлял не он и, скорее всего, не госпожа Аглая.

Я посмотрела на бумагу уже внимательнее, хотя ничегошеньки там не понимала. То есть, в целом могла определить, о чем все эти сухие строчки, но бюрократия мгновенно выключала у меня логику.

– Может, они наняли поверенного, – сказала я неуверенно.

– Возможно и поверенного, но странного, – Рейнар провел пальцем по одной строке. – Вот здесь, смотрите. Временная утрата самостоятельного хозяйственного статуса вследствие спорной договорной передачи. Формулировка неверная, но ее основа встречается в старых делах Совета, когда имущество закреплялось за хранителем до слушания.

– Прекрасно… Значит, у нашей семейной юридической катастрофы появился неизвестный поклонник.

Рейнар наконец поднял на меня взгляд.

– Если бы они получили временное управление, пусть даже на несколько недель, через них можно было бы подписать продажу части земли, согласие на передачу долга… отказ от старых претензий. Да что угодно, на самом деле. И вашим родственникам, при всем уважении, не хватило бы ума составить такую бумагу.

Аглая с ее благородным лицом, Северин с рассуждениями о мужском присмотре, Феликс с мерзкой усмешкой. Но где-то за ними есть человек, который дал эту бумагу и объяснил, что говорить. И наверняка заплатил.

Мама как раз вернулась с подносом, но Рейнар даже не притронулся к своей чашке, только передвинул заявление ближе к свету.

– Госпожа Розалин, когда ваша кузина показывала вам этот документ, она говорила, кто его составлял?

Мама нахмурилась, вспоминая. Затем нахмурилась и призналась, что Аглая упоминала какого-то “знающего человека”, который объяснил, что без вмешательства родственников винодельня окончательно уйдет из рода.

– Но я не очень поняла, что это за человек. Может, из Столицы?

– Она называла имя? – спросил Рейнар, и мама отрицательно покачала головой. – Или место, где этот человек с ней говорил?

– Кажется, в городе, рядом с лавкой писчих принадлежностей, но Аглая так много возмущалась, что я слушала не все, – сказала мама виновато. – Она еще сказала, что “теперь даже Совет поймет”.

Рейнар сделал глоток чая и снова вернулся к заявлению. Как-то меня тревожили его вопросы и изучение пергамента.

– Бумага действительно хорошая, – сказал он спустя несколько секунд. – Слишком дорогая для людей, которые приехали сюда в карете с гербом, похожим на больную капусту.

Он поднял лист к свету. Я сначала не увидела ничего, кроме тонкой бумаги, потом дракон повернул ее так, что свет из окна прошел сквозь нижний край, и в бумаге проступил бледный знак. Круг с тремя чертами внутри, похожими на раскрытую створку. Или птичью лапу…

– Это что? – спросила я, хотя уже по лицу Рейнара понимала, что ничего хорошего. – Только не говорите, что бумага тоже кому-то принадлежит.

– Это знак поставщика, – сказал он. – Такие листы используют для черновиков и внутренних копий в канцеляриях при Совете договоров, не для обычных прошений.

Мама тихо охнула, а у меня похолодели ладони. Совет договоров должен был быть местом, где нам помогут расторгнуть ошибку. Где умные люди в мантиях и с печатями посмотрят на то, что мама подписала, на то, что договор сделал, и скажут, что делать. Наверное.

Потому что теперь из бумаги тетушки Аглаи на нас смотрел знак, который вел именно туда.

– То есть, – сказала я медленно. – Кто-то из Совета дал моим родственникам бумагу, текст и прекрасную идею прийти к нам отнимать управление?

– Пока я могу сказать только то, что документ составлен на бумаге, которой не должно быть у вашей тетушки, – ответил Рейнар ровно. – Но да, это первый след, ведущий к людям с доступом к канцелярии Совета договоров.

Глава тринадцатая. В которой договор путает личные вещи

К вечеру я уже не была уверена, что у нашей семьи когда-нибудь существовала нормальная жизнь, в которой люди просто вставали утром, занимались виноградом и ели пироги. Нет, ну я же не одна такая, кому теперь приходится все бумажки проверять на наличие чужой руки и следов Совета договоров?

Рейнар с самого утра писал письма настолько холодным тоном, что чернила, наверное, сами ложились ровнее от страха. А мне оставалось путешествовать между винодельней, кладовой, мамиными “очень важными воспоминаниями” и управляющим.

Нет, ну мама тоже переживала. Даже слишком, я бы сказала. Было огромное желание напоить ее тем самым отваром. К четырем часам дня она уже трижды предложила спрятать меня “временно, но красиво”. Серьезно?

Я устала так, что к ужину начала завидовать бочкам: они хотя бы стояли в погребе, и их никто не трогал до поры до времени. Что мне нужно подписать, чтобы стать бочкой… Или сколько съесть пирогов? Уточните в штуках.

В дом Рейнара мы вернулись уже почти в девять, хотя изначально собирались “ненадолго заехать на винодельню”, и это оказалось такой же честной формулировкой, как “мама просто подпишет бумагу”.

Карета остановилась у крыльца, и я выбралась наружу, держа в руках папку с копиями старых счетов. Печать на запястье коротко нагрелась под рукавом. Вот же мерзкая маленькая тварь, она тоже умеет смотреть на часы.

– Только не это, – выдохнула, глядя на алые линии, которые вели себя как маленькая наглая собачка, которая вечно лает. – Мы не забыли, слышишь? Мы просто были заняты делами. Делами, понимаешь? Де-ла-ми.

– Госпожа Астерен, – сказал Рейнар, выходя из кареты следом, и голос у него был спокойный, но взгляд уже скользнул к моему запястью. – Мы все успеем еще до ужина.

Ага, как же. Кажется, мне только что сунули что-то в карман. Рейнар тоже замер, будто уже понял, что договор снова что-то сделал.

Любой внезапный предмет в одежде мог оказаться нынче чем угодно: запиской врага, очередным древним правом или маминым пирожком. Очень медленно, чтобы не исчезнуть или не вытащить Феликса в уменьшенном виде, я опустила пальцы в карман и достала тяжелую темную печатку с гербом Валльгардов.

Черный металл, тонкая гравировка, маленький дракон… Все это так невыносимо пахло Рейнаром – его бумагами, кожаными перчатками и чем-то теплым, что мой разум немедленно попытался сделать вид, что у него есть срочные дела в другом месте. Эй, предатель, и ничего я не вспоминала, пф!

– Это ваше, – сказала я, поднимая ладонь и стараясь не смотреть на то, как резко сузились глаза дракона. – Скажите, что вы сами положили это мне в карман по какой-нибудь очень скучной юридической причине.

– Нет, – ответил он очень коротко и быстро.

– Чудесно… Договор решил, что мне не хватает чужих родовых символов в карманах. На счастье, наверное, подкинул, да?

Лакей у двери сделал вид, что смотрит строго перед собой и вообще ничего не слышит. Я перевела на него взгляд, и он тут же вытянулся, будто всю жизнь мечтал быть каменным столбом.

– А у вас что в карманах?

– Только мои вещи, госпожа Астерен, – не глядя на меня, сообщил дракон.

На секунду мне показалось, что он лжет. Прям на мааааленькую секундочку. Но я решила, что не хочу знать то, что нанесет еще одну травму.

Мы поднялись в дом, когда из коридора к нам очень осторожно вышла горничная Лиза. Вид у нее был такой, как у человека, который несет плохую новость и уже заранее молится всем богам, чтобы хозяева были добры.