Как построить магическую академию? (СИ), стр. 44
– Что — совсем? – Лик моргнул.
– С ума посходили. – Крис выдернул локоть, легко, без злости. – Я ничего не ломаю. Я строю.
Он отбросил перекладину на землю, подошел к краю некогда цветущей пооляны и провел в пепле носком сапога — прямую, тощую линию. Потом еще одну, поперек.
– Стадион, – произнес он, как пароль, который мы сами же и потеряли. – Часть сада освободилась от цветочков и кустиков, вот я и подумал... Точнее, я и раньше понимал, что мы про стадион забыли, но молчал. Потому что инициатива мучает инициатора. А так.. Разметка здесь, ворота — там и там, – он тыкал пальцем, чертя в воздухе невидимые линии, – три ряда низких лавок по краю. Песок стянем с южного склона. Флажки найдутся. Как-то так…
Мы переглянулись. Слово «стадион» сначала глухо стукнулось в висках и покатилось мимо; но когда он повторил, пустое место посреди двора вдруг зашевелилось. Я представила тонкую белую линию, как ниточку муки на столе. Увидела скамейки, сбитые из того, что выжило. Флажки на веревках. Проход, через который — если мы вообще доживем — войдет король.
– Ты правда веришь, что мы успеем все исправить? – спросила Арея тихо, держась за угол доски, как за край лодки.
Крис усмехнулся:
– Конечно, нет. Ничуть. Ни на полволоса. – Он пнул каблуком пепел, и тот послушно осыпался с линии. – Но в такую разруху короля звать нельзя. Даже меня это унижает. Поэтому — придется пытаться. Хоть как-то. Хоть это.
Он опустился на корточки и ногтем провел в земле бороздку — будущую черту. Дин что-то пробубнил себе под нос и пошел к сараю за лопатами. Арея положила ладонь на землю, и та под пальцами стала гуще, отзывчивее — держать столбы, какие бы ни были.
– Лавки – три ряда, говоришь? – буркнул Дин от двери.
– А флажки шить? – задумалась Арея.
– Шить. Но короткие, – отозвался Крис, чертя угол ворот. — Пусть ветер будет занят.
Я стояла и смотрела, как на пепле проступают простые, понятные формы, и не могла поверить своим глазам.
Шаги за спиной послышались неожиданно. Мы все обернулись почти одновременно.
Стайхон стоял, небрежно облокотившись на стену замка. Плечи опущены, дыхание ровное. Он смотрел на нас, на бороздки, на косо брошенную перекладину — и пытался добавить во взгляд привычную нотку надменности.
– Нужна помощь? – спросил он глухо, но без прежней надломленности.
Мы коротко замялись. Крис поднял голову, посмотрел на него так же просто, как на столб, и кивнул в сторону груды дерева.
– Возьми вон тот. Будут ворота. И… раз уж расчистил кусты, – он дернул уголком рта, – помоги разметку держать.
Глава 15
Весь вечер мы с Ареей трудились над различными средствами от усыпления. Только я варила зелье, а она целительный отвар. В чем кардинальное различие, спросите вы? В том, что моё зелье сразу же входило в реакцию с нежелательным посторонним эффектом. И да, если после приема моего зелья попытаться человека усыпить, ему будет плохо, но он не заснет. Неприятненько, зато действенно. В то время как отвар Ареи уговаривал тело чиниться самому и заодно позволял уснуть ровно настолько, насколько это было полезно. То есть сон все же приходил, но не такой сильный, наверное… Моё — про «не спать любой ценой», Ареино — про «спать правильно».
К вечеру кухня дышала паром и травами: мята спорила с валерианой, лаванда пыталась всех примирить, а Дин, проходя мимо с коробкой шестерёнок, чихал, как рассерженный меховой дух. Я сняла котелок с огня, Арея процедила свой отвар через холстинку, и мы, наконец, признали: по крайней мере, сегодня никто не поддастся воздействию чужих чар.
Перед сном устроили дегустацию по интересам.
– Крис, – спросила я, – что тебе?
Он даже не поднял глаз от книги. Лишь лениво подтолкнул ко мне кружку и буркнул: – На меня и так не подействует, если я буду к этому готов, забыла?
– В прошлый раз ты снова спал вместе с остальными, – заметила я, наливая ему своего зелья.
– Так я не готовился, что меня снова усыплять начнут. А сейчас я буду начеку, но давай своей отравы.
– Это не отрава, а отвар… А хотя ладно, на, пей.
Ему я налила разбавленную версию моего зелья — четыре капли на мятный настой.
Лик, один носок которого был в разноцветную полоску, а другой с маленькими черепками, нюхал всё по очереди, как кот, выбирающий подоконник.
– Хочу то, от чего сны будут цветные, – весело заявил он.
– Это не влияет на сны, – закатила глаза я.
– Тогда давайте отвар Ареи, просплю с пользой.
Арея улыбнулась и налила ему свой отвар, подсластив мёдом. Лик отпил и довольно зажмурился.
Стайхон отстранил обе кружки, будто в них плавали крючки.
– Драконьему телу не приказывают, – сказал он. – На меня не подействует.
Напоминаю, ты, как и Крис дрых с остальными, – уперла я руки в боки. – Да, а это значит, что их магия очень сильная. Ты же должна знать, что для драконов все сложнее делать надо.
– Знаю, – согласилась я. – Тогда пей и ее отвар и мой, авось вместе сработают.
Арея выбрала для себя самую лёгкую версию собственного отвара — едва тёплую, почти прозрачную. Пила маленькими глотками и каждый раз краснела, когда я на неё смотрела, будто ловила себя на том, что тоже умеет иногда думать о себе. Я, естественно, выбрала свое зелье, будучи в нем полностью уверенной.
Дин ворвался последним, с пятном сажи на скуле и винтом в волосах.
– Не мешайте, у меня мысль, – буркнул он, но Арея бесшумно сунула ему кружку в руки. Он сделал глоток на автомате, замер, помрачнел и прищурился на нас.
– Это что?
– Наше спокойствие, – ответила я. – В жидком виде.
Он поворчал для порядка, но допил до дна и, кажется, впервые за день выдохнул.
Так как мое зелье должно было подействовать только при чужом вмешательстве, я спокойно заснула своими силами, причем достаточно быстро. А потом меня выдернула на поверхность тупая боль.
Боль распухла под черепом, как синяк, и тут же лопнула яркой искрой. Я поняла — моё зелье встретилось с чужими чарами и ударило в набат. Хорошо. Значит, не зря варили.
Я поднялась, плечом опёрлась о стену и, держась за холодный камень, выскользнула в коридор. Боль схлынула также быстро, как и пришла, оставив за собой чистую, звенящую ясность. Нас снова пытались усыпить…
Крис вышел почти одновременно со мной, волосы стояли в беспорядке, но взгляд — злой и очень трезвый. Значит, таки спал.
– Чужие? – коротко.
– Пытаются убаюкать, – отозвалась я. – На входе.
Он щёлкнул пальцами — вокруг запястий вспыхнули тонкие боевые искры.
В этот момент из зеркал рванулся хор. Портреты заорали, перекрывая друг друга:
– К окнам не подходить! Там чужие! – тоненько взвизгнула Кирсина.
Двери хлопнули — из комнаты выпал Лик, зевнул так широко, будто хотел проглотить всю тревогу разом, и тут же зажал рот ладонью.
Стайхон вышел следом, тихий и высоковатый в полутьме. На коже у него проявилась мелкий чешуйчатый рябь, будто он шёл против ветра.
Дин выкатился как всегда — с грохотом каких-то железяк в кармане.
Арея появилась последней, босая, с зажатыми в пальцах двумя щепотками чего-то пахучего — мята и зверобой, судя по запаху. Щёки у неё были бледные, но взгляд — собранный.
– Скорее, там кто-то идет! – продолжали орать портреты.
Правда, в их нестройном хоре было очень сложно разобрать, где именно нам искать врагов.
Я рванула к лестнице первой — натянутое до звона молчание дома жалось в виски, с портретов всё ещё сыпались предупреждения.
Внизу, через арку в прихожую, пробрезжила ровная, чужая тьма. На пороге — три фигуры в чёрных мантиях и капюшонах; лица спрятаны, движения быстрые, отточенные. Один скользнул ладонью по косяку, другой высыпал из кулака горсть чего-то серого, как пепел, третий начертил в воздухе руну-петлю, и воздух между нами хрустнул.
Щёлкнуло — и на входе от пола до перекладины поднялась гладкая, как натянутая струна, пластина. Её выдавала только мелкая рябь и морозный пар, что сразу начал снимать тепло с кожи. Блок сел на порог, как крышка гроба, и за ним мгновенно стало пусто: чёрные плащи, едва договорив жест, растворились рывком и вылетели на улицу. Дверь ударилась, отскочила — и тут же по дереву потекли темные прожилки, вплавляясь в замок.