Провинциальный шпион (СИ), стр. 41

И пребывал мой друг в глубокой прострации, свидетельством чего являлась слегка початая бутылка водки, стоявшая перед ним. Рядом — пустая рюмка. Барыкин вообще эстет. Все нормальные люди пьют либо из стаканов, либо из чашек с кружками, а у этого, вишь, рюмки в столе хранятся. И не абы какие, а граненые.

— Выпьешь со мной? — мрачно поинтересовался Санька.

Я взглянул на часы — начало шестого. Надо бы, конечно, на вечернюю оперативку к дяде Коле, а то я в последнее время частенько отлынивал от этого важного дела и рисковал исчерпать кредит доверия, так сказать. А вечерний сбор -это правильно. Это я вам как будущий начальник скажу. Как без него начальник узнает, что его армия жива, здорова, потерь не имеет и много полезного сделала за день?

А вот водки совсем не хочется. Но придется составить Саньке компанию, иначе разговора по душам может и не получиться. Ты, видишь ли, такой весь правильный и чистенький, а я дерьмо на лопате. Какое уж тут доверие.

Только сначала позвоним Джексону, пусть отмазывает меня, как может. Потому как видно мне, что получасом здесь не обойтись.

Барыкин выпил свою рюмку залпом. Выпил и я. Кивнул на синяк, проступающий сквозь тональник:

— Что стряслось? Достойный соперник нашёлся? Штаны-то успел надеть?

Санька на мой едкий сарказм не повёлся.

— Хуже. Я вчера Людку с ее бывшим застал.

— В смысле, застал? — обмер я. — В постели, что ли?

Понимаю, в жизни все бывает: увели жену от законного мужа, а та потом локти кусает, вернуться хочет. А если бывший простит, так и возвращается. Но тут-то и развод был, и официальная регистрация брака, и ребенок. Впрочем, и так бывает, когда жена возвращается к бывшему мужу вместе с ребенком от другого мужчины. Не уверен, что станут они жить долго и счастливо, но, опять-таки, за свою долгую жизнь много что повидал.

Но мне казалось, что у Людмилы с Сашкой все серьезно, по-настоящему.

— Ну, чего это в постели? — окрысился Барыкин. — Если бы в постели, убил бы сразу. И то хорошо, что пистолет до того ещё в оружейку сдал… Был бы ствол, пристрелили бы на хрен.

— Так, — хмыкнул я. — Не в постели, так почему застал? Мало ли потребовалось человеку. Документ там какой-нибудь или уточнить что. Ты же сам участковый, знаешь, какие хвосты, бывает, за бывшими супругами тянутся.

— Я вчера с работы пораньше пришел, — принялся объяснять Санька. — Решил Людмилу порадовать, с Данькой погулять. Дверь открываю, а в прихожей этот хмырь стоит, и чего-то они там с моей мило так щебечут.

И все? — сделал я непонимающий вид, хотя сам прекрасно Саньку понимал. Не знаю, как сам бы отреагировал, если бы в комнате Нины застал ее бывшего парня. Нет, его даже и бывшим-то нельзя назвать — так, пен-френд, друг по переписке. В драку бы не полез, но то, что объяснений бы от невесты потребовал, тут и к бабке не ходи. А здесь, как ни крути, бывший муж, с которым, у нынешней жены все уже было. Людмила когда-то рванула за своим избранником из Казахстана, бросив и родителей, и институт. Любила наверняка.

— А я вроде бы спокойно его спросил — дескать, чего припёрся? А он — а твое какое дело? Я не к тебе пришел, а к твоей жене. Она, между прочем, и моей женой когда-то была. А тут как раз вопросик возник, только это не твоего ума дело. Тут уж я и не выдержал: как это не моего ума дело? Я ему сразу в нос треснул, он мне в глаз. Тесно в прихожей-то, не развернуться как следует. А то бы я ему…

Санька сжал кулаки, переживая, видимо, ещё раз волнующее событие. Хм… А ведь у бывшего мужа Людмилы удар отработан в конкретное место. В прошлый раз, помнится, когда Барыкин еще в любовниках был, он тоже в глаз получил и с неделю, если не дольше, «щеголял» с фингалом. Но Сашку я понимаю. Бывший приходит на дом в твоё отсутствие — это же явный сговор у них. Как тут утерпеть, если терпеть совсем не хочется?

— А что Людмила говорит?

— А Людмила ничего не говорит. Заорала на нас, велела обоим выметаться, чтобы Даньку не пугать. Мы ещё в подъезде маленько перемахнулись, тут-то ему как следует прилетело, он и свалил без оглядки. Я было — домой, а дверь заперта, по карманам хвать — а ключи, видимо, в горячке дома забыл. Позвонил, она не открывает. Ну, раз так — пусть так. У меня тоже своя гордость имеется. Пошёл на опорник, морду тональником намазал — он у наших девок из детской комнаты есть, в кабинете заперся да там и ночевал. А сегодня думал тебя в конторе застать, а нарвался на Соколову. Ей всё и сказал. Мне по райотделу -то в таком виде, сам понимаешь, болтаться не резон. Так что опять сюда.

— А что же у тебя рожа кирпича просит? — начал я. — И синяк тут не при чём, другие признаки налицо — небритый, опух весь.

— Так это, — смутился Санька, кивая на бутылку, — вторая. А бриться нечем. Да и зачем? Настроение не то. И вообще, ты сейчас не о том. Сейчас главное — тебе надо с Людкой поговорить.

— Ну ты даёшь! — удивился я. — О чем я должен с твоей женой говорить?

— О том, как нам дальше жить. Скажешь ей, что если собирается к бывшему возвращаться, ребенка я не отдам! Ребенок у родного отца должен расти.

У меня аж челюсть отвисла. Охренел Барыкин. Я что, адвокат по бракоразводным процессам? Ему самому бы надо с женой поговорить, а уже потом все остальное, включая друзей и местком.

Стараясь, чтобы мой тон не звучал назидательно, чего никто не любит, осторожно сказал:

— Слушай, ты сам с ней должен поговорить. Я же, пусть и друг, но посторонний человек. А тут семейное дело, которое только вы разрулить можете. Я бы, на месте Людмилы, послал подальше такого друга, который в семейные дела лезет.

— Мне-то она и соврать может, а тебя уважает, врать не станет, — хмыкнул Санька. — Людка говорит, что она тебя за моего старшего брата считает, хотя знает, что ты меня на три года моложе. Такого как ты, правильного, у которого совета можно спросить. Да и не чужой ты нам, почти крестный отец для Даньки.

М-да, дела. Старший брат, вишь, образцово-показательный. Значит, все равно лезут наружу мои шестьдесят пять лет, замаскированные под двадцать три.

— Ладно, — примирительно сказал я, взял со стола бутылку, убрал ее в стенной шкаф — все равно пить не станем. Обернувшись к Саньке, сказал в приказном порядке:

— Пошли.

— Куда пошли? — не понял Санька. Или сделал вид, что не понял.

— К Людмиле пошли, — дернул я Барыкина за рукав.

Ведь ему, дураку, самому до ужаса хочется пойти к жене, поговорить с ней, помириться, но будет ломаться, делая вид, что гордость не позволяет. Поэтому, я тоже имитировал принуждение, отрывая друга со стула и подводя его к вешалке, где висела шинель. Для сохранения Санькиного самолюбия сказал:

— Сейчас пойдем, я с Людмилой поговорю, а ты в подъезде постоишь и покуришь. Чего мне лишний раз до опорника бегать? Сразу все и скажу.

Мы дошли до дома, в котором Людмила Барыкина недавно получила квартиру. Я позвонил, а Санька отошел и, вроде как, спрятался.

— Сашенька, ты? — донеслось из-за двери, и она немедленно распахнулась. На пороге стояла зареванная Людмила. Увидев меня, суматошно завопила:

— Леша, что с Сашей?

— Да здесь он, здесь, — усмехнулся я, отступая в сторону и выволакивая Саньку. — Забирай свое сокровище, а не то он уже с ума сходит.

Подтолкнув Барыкина в объятия любимой женщины, закрыл за ними дверь в квартиру и перевел дух. Пусть сами разбираются, без меня.

А я может ещё к дяде Коле на разбор полётов успею.

[1] Карлос Кастанеда — американский писатель, эзотерик, оккультист, мистик и т.д. и т.п.

[2] ДСП — для служебного пользования.

Глава 19

На дальней станции сойду…

На следующий день Нина не позвонила. Всё ясно — надулась значит. И почему это правильные дела имеют порой такую болезненную отдачу? Вот как в этот раз, например. Я правильно поступил вчера, проследив действия Комаровой? — Вне всякого сомнения. Правильно отправил Нину домой? — Очень даже правильно. С её восторженной неуёмностью мы бы в два счёта засветились. А так — глядишь, и выйдем на разгадку этой нелепой тайны супругов Комаровых. Во всяком случае картинка-то подсветилась очень знатно. И сколько бы товарищ Пантелеев не надувал щёки, он оказался очень рад моему сообщению — это уж к бабке не ходи. Тогда почему же на душе так муторно? И Нина, наверняка, тоже переживает. Надо срочно применять двустороннюю реституцию, как любит приговаривать наш академический преподаватель Гражданского права, проще говоря, приводить всё в первоначальное состояние.