Провинциальный шпион (СИ), стр. 37

— Не заходить! Сюда нельзя!

Потом появилась вся такая таинственная и с руками за спиной. Подошла ко мне и потребовала:

— Закрой глаза! Только честно!

Я честно закрыл и через секунду почувствовал лёгкое движение воздуха, а на мою шею опустилось что-то невероятно мягкое и теплое.

— Теперь можешь открыть. — поступило милостивейшее разрешение.

Это оказался шикарный чёрно-серый мохеровый шарф неимоверной длины — можно было спокойно дважды обернуть вокруг шеи. У меня таких никогда и не бывало.

Нина выжидающе смотрела на меня.

— Нравится?

— Очень! — признался я и спрятал лицо в этом великолепии.

— Сама вязала! — похвасталась Нина. — А ты знаешь, как трудно было мохер достать, да ещё двух цветов!

— Она за этот мохер полстепухи отдала! — тут же сдала подружку тихоня Настя.

— И совсем не полстепухи, ты чего, Настя! — набросилась на подружку Нина. — Очень даже выгодно получилось.

И уже ко мне:

— Не слушай никого, Лёша. Это они от зависти.

И показала всем язык.

Потом мы опять пили чай, теперь уже с шоколадками.

— Это тебе на двадцать третье, Лёша. — сказала Нина, указывая глазами на подарок, который я ни в какую не захотел снять с шеи. — Правда, зима уже скоро кончится, но ведь его ещё и в марте носить можно, да?

— Конечно! — подтвердил я.

— Да, на двадцать третье, — повторила Нина, потом добавила, лукаво улыбаясь, — и ещё за что-то.

Я не стал ничего уточнять, просто прижал Нину к себе. Девчонки смотрели на нас, скажу без бахвальства — с завистью. Потом до сих пор молчавшая Тамара вдруг подхватилась и со словами: ой, девчонки, я сейчас! — выпорхнула из комнаты.

Вернулась она через пару минут с фотоаппаратом, покрутила им в воздухе, хвастаясь и велела всем скучковаться для исторического фотоснимка. Мы скучковались, а Тамара начала выбирать подходящий ракурс. Она долго изображала матёрого профи, но в конце концов призналась, что фотографировать вовсе и не умеет. Пришлось брать всё в свои руки.

Фотик оказался простенькой «Сменой-6», и имел всего один чистый кадр, если верить расхлябанному счётчику. Я уже собрался сфотографировать девчонок, когда Нина запротестовала, что так не пойдёт, что я должен быть в кадре обязательно-преобязательно.

— Томик, ну сними ты, пожалуйста. Всё-таки сегодня наш с Лёшей праздник.

А никто и не возражал. Я показал Тамаре куда смотреть и что нажимать, и она вполне успешно с этим делом справилась

— А если потребуется проявить плёнку или напечатать фотки — зовите, изладим в лучшем виде, — щедро предложил я.

Нина с уважением на меня посмотрела, и в её взгляде я прочитал: вот какой у меня парень — всё умеет! А что? — И не удивительно. В текущей действительности далеко не все разбирались в том, как влияет диафрагма на резкость, что такое экспозиция и прочие мудрёные штучки.

А я был спокоен, как слон, потому что твёрдо помнил эту фотографию из нашего семейного альбома: не очень чёткую и уже слегка пожелтевшую, на которой мы все весёлые, глупые и ужасно счастливые.

Глава 17

К вопросу о дефиците

А потом время понеслось галопом бешеной лошади. В общем, аллюр три креста, кто в кавалерии понимает или хотя бы Гайдара читал. И вот уже середина апреля. Даже Восьмое Марта промелькнуло незначительным событием почти без следа. Мою работу и учёбу Нины никто не отменял, а предсвадебные хлопоты вдруг разрослись, разбухли и заполнили всё свободное пространство. Я-то ещё ничего, а Нина совсем потеряла покой и даже, кажется, немного похудела. Вот когда я искренне пожалел, что не изобрели ещё мобильных телефонов. Нина ни в какую не хотела решать ни один вопрос без того, чтобы обсудить со мной. Это, конечно, хорошо и правильно, только вот как выполнить? Не будем же мы обсуждать всякие там секретики по телефону с вахт наших общежитий! Значит — только при встречах. Я-то, конечно, всегда «за», только на это тоже надо время найти. Хорошо бы на этот добрачный период вообще съехаться, вот и решали бы всё вместе, но я боялся даже заикнуться об этом — позиция Нины на сей счёт мне была предельно понятна.

Опять же родители. Как сообщить им, что «процесс пошёл», что заявление подано, а дальше уже, как говорится, финишная прямая? — Не письмо же писать? Стало быть, надо ехать. И к тем, и к другим. Потом придумывать как их познакомить. Негоже, чтобы до свадьбы сваты друг друга в глаза не видывали — не по-людски это. Ну и, конечно, родители хотели знать, как там у нас всё идёт, но только из первоисточника, то есть от нас с Ниной. А это значит — снова поездки. Причем мои старики больше прислушивались к Нине, а Нинины — ко мне. Стало быть, и ездить приходилось вместе.

Работа шла своим чередом. Товарищ Пантелеев со своим странным Комаровым меня визитами не обременял и стал потихоньку вытесняться из памяти. Это было замечательно: обходится без меня — и ладно. У меня своих дел по горло.

В один прекрасный день, когда я старательно занимался этими своими делами, в кабинет заглянул Жека Митрофанов. Отмечу: никаким особенно прекрасным этот день не был, просто так уж принято говорить. И в том, что он ко мне заглянул, тоже нет ничего необычного — каждый день ко мне заглядывает, а я к нему. Но тут Жека пришёл не с пустыми руками. Поздоровались, а потом он плюхнул на стол какую-то книгу.

— Это тебе.

Интрига, однако. Надо посмотреть, что тут такое.

Книжку, разумеется, я немедленно принялся изучать.

На обложке — вулкан, а еще солнце и что-то похожее на метеорит, врывающийся в атмосферу. И надпись «Фантастика — 77». Такие книжки — мечта любого любителя фантастики советских времен. Только вот добывать их чрезвычайно сложно.

Стопудово, что этот сборник я когда-то читал, но точно, что в моей домашней библиотеке его нет — помнил бы. То есть, в той библиотеке, оставшейся в прошлой жизни, а она немаленькая. Конечно, многое из того, о чем пишут нынешние фантасты, кажется мне наивным, но ничего не поделаешь: коли начал прорастать в эту реальность, так и все прочее приходится принимать.

Некоторые фамилии в оглавлении помню, некоторые нет. Владимира Щербакова я много чего читал, как-то даже увлекся его книгой «Асгард — город богов». Даже помню, что книгу покупал в Москве, в книжном магазине рядом с метро «Полянка». Как из дверей станции выходишь — справа. Жив ли этот книжный в 21 веке, нет ли, уже и не помню, а в девяностые годы, если доводилось бывать в Москве, старался туда заскочить.

Кроме Щербакова нашел еще несколько знакомых фамилий — Гансовский с Гуревичем. Север Гансовский, пусть не считается классиком отечественной фантастики, но фантаст крепкий. Георгий Гуревич мне тоже нравился. В родительском доме стоит его сборник «Нелинейная фантастика». Или сборник в той жизни стоял?

Кажется, Виктора Колупаева что-то читал. А вот остальные фамилии не вспомню. Значит, есть повод освежить в памяти. Иной раз и так бывает — открываешь заново какого-то автора, на которого, в свое время, не обратил внимания.

— Почитать? — скромно поинтересовался я у друга. — Так мне сейчас не до чтения, если честно. Или уступишь?

Я полез в карман. Стоит сборник 1 рубль 80 копеек — цена божеская. И деньги у меня еще есть.

— Не-а, ни за какие гро́ши не уступлю, — категорически возразил Жека. И через секунду, видя мою удивлённую физиономию, добавил. — Это тебе от Лёльки подарок. Ну, и от меня тоже. В связи с щедрым предоставлением дефицита.

Я засмеялся.

— Ах, это! Тогда Лёле от меня огромное спасибо.

Подумав, добавил:

— Еще можешь её от меня поцеловать.

— Сам как-нибудь поцелуешь, — пробурчал довольный Митрофанов, но уточнил: — Целовать только в щечку!

— Само собой, — кивнул я. — Что я, враг своему здоровью? Ты же меня приревнуешь, и сразу убьешь. Но ты убьешь — еще не так обидно, а вот если Нина бросит — это хуже.

Когда мы стали обладателями заветного «пропуска» в «мир изобилия», то есть в Салон для новобрачных, со мной сразу начали сильно дружить те, кто раньше в этом замечен не был. Истинной целью дружбы были купоны на всякий разнообразный товар, недоступный в обычной жизни, общим числом двадцать пять наименований: от женской комбинации до мужского пальто. Вот новые друзья и надеялись, что им, глядишь, и перепадёт какой-нибудь купончик из числа невостребованных молодожёнами. Нам с Ниной, в общем-то и не жалко, только мы, не сговариваясь, решили, что сначала всё-таки лучше позаботиться о друзьях настоящих, бескорыстных, а дальше — по остаточному принципу, как говорится.