"Зарубежный детектив 2026-7". Компиляция. Книги 1-9 (СИ), стр. 527

– Это объясняет, почему Хитонам пришла лишь одна копия первого письма и по несколько следующих. – Лавбрук проглотил крошечный сэндвич с огурцом за один укус и облизал пальцы.

– И почему Джеймс не получил письмо в первый день и решил, что ему ничего не угрожает. – Я был доволен, что до этого додумался, и не только за себя и свое эго, а еще потому что мы решили эту загадку все вместе.

Инспектор на секунду задумался, а затем, подняв в воздух палец, задал вопрос, который мы проглядели:

– Но зачем выдумывать себе столько трудностей? Хорошо, что преступник не попросил своих промежуточных адресатов переписать письмо, чтобы скрыть свой подчерк.

Белла взяла в руки чашку, готовясь сделать глоток, но замерла, чтобы высказать свою догадку:

– Чтобы скрыть, что он живет в Хёртвуде, наверное.

Лавбрук ковырял пирожное и ответил, лишь доев все с тарелки:

– Ну, это очевидное объяснение, хоть оно и не помогает.

– Вы же верите, что письмо, которое получил мистер Эйнри, писала не я?

– Разумеется! – Возможно, прозвучало чуть-чуть снисходительно.

– Ты не понял, – тон Беллы прозвучал очень снисходительно. – Убийца даже не попытался подделать мой подчерк. А это дало бы нам больше улик.

Думаю, в тот момент мы с Лавбруком оба хотели бы уточнить, с чего она сделала такие выводы, но побоялись показаться дураками, так что ждали, пока она продолжит сама.

– В детстве я несколько лет посещала уроки каллиграфии. Представьте, если бы убийца смог идеально повторить мои прописные буквы да верхние и нижние выносные элементы.

– Высоко ты ценишь свой почерк… – поддразнил ее я и получил за это строгий взгляд.

– Хватит, Мариус! – прицокнула она. – Представь, что письма были бы идеальны. Мы бы угадали по ним его образование, может, даже что-то об экономическом и социальном статусе преступника. А убийца вместо этого взял перо в нерабочую руку, чем удачно спрятал свой почерк. Конверты и все письма написаны одной рукой.

Мы недолго обдумывали все это, пока Лавбрук не подвел итог:

– Это все эго. Он думает, что умнее нас.

– Да! – согласилась Белла. – Убийца настолько самонадеян, что убежден в идеальности своего плана. Он хотел, чтобы мы влезли в эту игру. Может, поэтому письма и были отправлены.

Я проглотил два сэндвича, а потом перешел на сконы [306]. Я разрезал один, начал щедро поливать сливками и вареньем, как вдруг поймал на себе осуждающий взгляд Беллы. Я тем не менее съел все, но чувствовал себя виноватым.

– Осталось выяснить, как в его руки попали бумаги их Хёртвуд-хауса. – Инспектор перевел взгляд на Беллу, которую пока больше напрягало мое пищевое поведение, чем недавнее убийство.

– А? – переспросила она, а затем все-таки поняла, что ей сказали. – Да, это странно. Я почти уверена, что наши постоянные работники никак с этим не связаны. Местных у нас нет, и, насколько я знаю, ни у кого нет связи с Хитонами.

– Слуги живут на территории поместья, – пояснил я Лавбруку, которого удивили ее слова.

– Все, кроме нашей подруги Дороти Лайл, – неуверенно добавила Белла. – Ее мама – почтальонша, если сочтешь нужным допросить Додо. Сегодня суббота, она по субботам не приходит в Хёртвуд-хаус.

– Допрошу, спасибо. – Лавбрук постарался запомнить новое имя. – Насколько легко чужаку проникнуть в Хёртвуд и выкрасть именную бумагу?

Белла задумалась.

– Ну, у нас есть стража на воротах, они записывают всех, кто въезжает на территорию поместья. Если наш убийца пролез через забор, то он должен был знать, как пройти в библиотеку или кабинет отца, да при этом не попасться никому на глаза. Верится слабо.

– Может, кто-то из семьи? – продолжил Лавбрук.

– Только отец имел дела с Хитонами – этого и прошлых поколений, но он прикован к кровати. Мой старший брат ходил с нами в школу, но он сейчас не живет дома.

– Тогда нет, – Лавбрук расстроенно присвистнул. – Я так надеялся, что письма дадут нам ответ. Но кажется, убийца добился своей цели. Чтобы сбить со своего следа, он притворился тобой, и если мы не выясним, как к нему попала ваша бумага, то снова застрянем в тупике.

– Мы уже в тупике, – чуть злобно заявил я, но в этот момент слизывал сливки с пальцев, благодаря чему выглядел менее устрашающе.

– Рано опускать руки, – воспротивилась Белла. – Убийца писал, что Хитоны умрут до конца недели, у нас есть время до среды.

– Ты не помогаешь.

Лавбрук не стал жаловаться, а наметил план:

– Если ты не против, леди Белла, по возвращении в Суррей я бы хотел заехать в Хёртвуд-хаус поговорить с экономкой и дворецким.

– Да, обязательно! Надо проработать все теории.

– Думаю, нам пора забыть про письма, – добавил я. – Они помогут, только если убийца хочет упасть нам в руки и с их помощью как-то намекает, как его ловить.

– Согласна. – Глаза Беллы снова восхищенно заблестели. – Надо вернуться к истокам нашего расследования. Мы еще ни слова не выдавили из Тилли, стоит поговорить с ней, пусть и на ее условиях.

– Мудрый план, – объявил Лавбрук, и Белла, пусть и сидя, изобразила реверанс, получилось грациозно, как и подобало дочери герцога.

Нас вдохновил этот взрыв решительности, мы выпили еще чайник чая, доели еду, а затем вернулись к машине. Я видел, что Лавбрук с ужасом предвкушает путь назад, и пожалел его.

– Знаешь что, Лавбрук? – сказал я, открывая дверь для Беллы, а затем снял замок с багажника. – Я понимаю, как ты устал…

Его глаза загорелись надеждой.

– Я буду останавливаться каждый час, чтобы ты размял ноги.

Белла подошла, чтобы шлепнуть меня по голове.

– Шучу! – убедил ее я. – Шучу! Можешь сесть за руль, инспектор. – Я передал ему ключи, отчего мой жизнелюбивый друг весь засветился, и таким счастливым я его еще не видел.

Глава 20

Странно было возвращаться в Хёртвуд. И не только потому что поездка в багажнике прошла настолько отвратительно, насколько Лавбрук и обещал, а ветер почти оторвал мне голову. Скорее потому что там все было таким… нормальным.

Первое возвращение казалось (для меня лично, по крайней мере) событием исторического масштаба, а теперь ощущение новизны исчезло, и я будто и не уезжал вовсе, будто все предыдущие десять лет так и жил в Хёртвуде. Это даже как-то пугало.

Инспектор высадил нас у своей машины, мы вылезли из автомобиля и пошли в сторону самого большого дома в деревне – Белла грациозно в своем атласном платьице, а я еле-еле и спотыкаясь. Шагая, я задавался вопросом, а сколько теперь зданий Хёртвуда принадлежат Тилли. Стоило спросить, пожалуй, кому отойдет все имущество, если – боже упаси – убийце удастся осуществить задуманное. Но пусть этот вопрос задает Белла, потому что я бы точно не смог сформулировать его так, чтобы никто не разрыдался.

Сержант Росситер стоял в своей деревянной будке около почты. Когда-то одно из зданий в центре деревни служило полицейским участком, но Хитоны выгодно выкупили здание у предыдущего его хозяина, и Росситера заперли в коробочке размером с телефонную будку. Он и так не был жизнерадостным человеком, но, кивая шлемом Белле, пока мы подходили к поместью Хитонов в тот день, будто особенно приуныл.

Поместьем его в деревне никто не называл. Оно было больше известно как «страшилище» или иногда «бельмо», хотя я всегда считал его даже элегантным в сравнении с бородавкой на лице деревни, которую называла домом Люсинда. Да, псевдопоместье было слишком большим, но архитектура была симпатичной, крыша украшена красной черепицей, у крыльца из песчаника по стенам вился плющ, а окон было примерно как у Палм-хауса [307] ботанического сада в Кью.

И в этом доме росли Тилли и Джеймс, воспитанные Томом и матерью… Я не помнил ее имя. Она была стеснительной, зажатой женщиной, которая редко открывала рот, и уж тем более в присутствии мужа.