"Зарубежный детектив 2026-7". Компиляция. Книги 1-9 (СИ), стр. 521

На опушке остался только Себастьян. Он убедил всех, что у него все хорошо, и залез на каменный крест на самом высоком месте холма. Хотел побыть один. Мариус и Белла ушли вместе через лес, и на полпути домой рука Беллы коснулась ладони Мариуса. Они впервые переплели пальцы. У самой деревни они замерли и касались друг друга долго, казалось, целую вечность, но, скорее всего, в действительности лишь несколько секунд. Еще пару дней они не хотели ничего рассказывать друзьям, но в тот момент оба осознали, что влюблены.

В этой суматохе никто не обращал внимания на Тилли. Она пошла домой с Люсиндой, но в какой-то момент развернулась и направилась обратно к видовой площадке, пока никто не видел. Она подошла прямо к кресту и остановилась перед Себастьяном. В лучах заходящего над деревьями солнца она забралась на крест, поцеловала Себастьяна в губы и прошептала ему в ухо три слова:

– Встретимся здесь ночью.

Глава 16

Одно я знал точно: чем теснее моя жизнь переплеталась с преступлениями и преступниками, тем проще мне писалось. Вернувшись в Хёртвуд и понаблюдав за жителями крошечной деревни, которая за милым фасадом, оказалось, кишит обидами и завистью, я подчерпнул для себя тонну вдохновения.

В работе писателя самое страшное – вдруг забыть хорошую идею. Так что, вместо того чтобы бегать от свидетеля к свидетелю и допрашивать каждого, пока голос не сядет (и не провалится во мне последний интерес к этому делу), я решил вернуться в свою детскую спальню и записать несколько идей для следующих романов.

Но одного настроя было мало: я уселся за стол и достал старую школьную тетрадь, но из головы не выходило убийство Джеймса.

Хорошим способом скрыть настоящий мотив может послужить введение огромного количества причин убить жертву, читатель непременно заплутает.

Я не смог думать о том, как применить эту мысль к следующим делам своего выдуманного детектива – инспектора Руперта Л'Эстрейнджа. Мысли текли к мужчине, которого убили в тот день. Казалось, из клубка этого дела торчит слишком много ниточек, а впереди нас ждало еще больше ниточек, ведущих в никуда. Раньше мы считали, что основная мишень висит на спине Люсинды, но теперь стало ясно, что над Хитонами скорее нависла тень предыдущих поколений.

Письма намекали на сотни мотивов. Я сделал ставку на непоколебимую популярность Люсинды и даже решился обвинить свою учительницу в том, что она пошла на убийство из-за садового конкурса. Возможно, за всем этим стоял призрак погибшего на войне мальчика. Однако лишь дата в письме и уверенность нашей подруги Додо связывали Себастьяна Кейна со смертью Джеймса. Я сильно сомневался, что он как-то причастен к делу, но не собирался исключать и эту вероятность.

Был еще тот подозрительный мужчина, которого заметил Нэд у дома Люсинды, и старые злые обиды жителей деревни на сомнительные дела Хитонов-старших. Нельзя было забывать про бывшего жениха Люсинды, которого мы не успели рассмотреть в качестве потенциального подозреваемого. Ричард Фэрбенкс находился в доме Люсинды незадолго до убийства Джеймса. И они ведь повздорили, как я мог это проглядеть? Наверное, потому что в школе он казался славным парнем и я просто не верил, что он способен на что-то такое? Своему книжному детективу я бы не простил такую недальновидность, не стоит повторять ошибку. Я поклялся себе допросить Ричарда при первой же возможности… Если он будет свободен.

Перси сидел на моей кровати и пытался заставить меня умереть от стыда за то, что я провел без него целый день. Вскоре страница за страницей тетрадка заполнилась заметками, теориями и вопросами, но они все были связаны с загадками Хёртвуда, а не с моими писательскими обязанностями, приносящими деньги.

День сменился вечером – ладно, признаюсь, я немножко поспал. А потом пришлось освободить территорию, потому что любимые дядя с тетей собирались ночевать в моей спальне.

Дядя Стэн проводил меня до двери.

– Хорошего вечера! – Ему часто просто не терпелось от меня избавиться.

– Было совершено убийство, и я хочу попытаться его раскрыть. – Перси выскочил за мной в дверь, а я не успел начать сопротивляться.

– Понимаю, но постарайся все равно провести время хорошо! – сказал Стэн, пока жена и невестка улыбались из-за его спины.

– Почему у меня такое ощущение, что вы тут без меня будете веселиться?

Троица виновато переглянулась, отвечать пришлось маме:

– Ну не прям веселиться, люди нашего возраста уже не могут позволить себе веселье. Но кое-какие планы мы строим.

И на этом они хлопнули перед моим лицом дверью, и я осознал, что Перси остался по одну ее сторону со мной. Он, казалось, был чрезвычайно доволен собой и покружился вокруг себя, виляя хвостиком.

– Мы идем в паб, – сказал я ему прямо, – ты платишь.

Перси не возразил, потому что Перси – собака. Но и кошелька у него не было, получается, посмеялся бы он последним… Хотя собаки и не смеются.

Между домами Тилли и Люсинды прогуливался констебль, отчего на душе стало чуть легче, и я продолжил путь до своего места назначения. Я решил сходить в паб и послушать, что местные думают о резком падении численности населения деревни, а только потом идти к Люсинде примерить, насколько у нее мягкий диван, и если Перси станет вести себя хорошо, то даже немного с ним погулять посреди всех этих планов.

К моему удивлению, два пункта плана пересеклись. Когда мы пришли, Люсинда и Тилли сидели в «Голове Герцога». Перси это порадовало. Лишь заметив сестер, он сразу понял, что они снова утопят его в ласках, а вот я сомневался, что им стоило выходить на люди.

Тилли сидела на барном стуле, опрокидывая пинты сидра. Я заметил, что рядом с ней незнакомец со шрамом. Он казался мне отрешенным, и неясно было, пришел ли он с Тилли. Сержант Росситер сидел один за столиком, злобно сверля взглядом дно своего стакана. Люсинда расположилась в противоположном углу, одинокая и ужасно растерянная.

– Что ты здесь делаешь? – спросил я, а Перси запрыгнул к ней на стул, выпрашивая внимание.

Люсинда будто не сразу поняла, кто перед ней, а затем щелкнула пальцами и с радостью произнесла мое имя:

– Мариус! Мой прекрасный незнакомец! Слава богу, ты пришел!

Я сел на стул напротив нее. Люсинда не стала гладить собаку, а прикоснулась к моей руке.

– Люсинда, ты, кажется, перебрала.

Она заговорила тише, но продолжила меня щупать:

– Мариус, ты самый чудесный мужчина, которого я встречала! Знаешь, если бы ты позвал меня замуж, я бы пробудила его преподобие Пиггинза из столетнего сна и потребовала, чтобы нас обвенчали в церкви Святого Марка сегодня же!

Перед тем как отвечать, я отодвинул от нее стакан.

– Как жаль, что церкви не работают круглосуточно!

– Ну почему ты мне так нравишься? – Она вдруг стала серьезнее и спрашивала скорее сама себя. – Дело не только в твоих мягких кудряшках, хотя я готова отучиться на парикмахера, лишь бы к ним прикоснуться. И не в глазах. Они словно… словно… – Она осмотрелась в поисках вдохновения. – Что бывает глубоким, коричневым и влажным?

– Крайне опасный пруд-отстойник у заброшенной шахты? – предложил я вариант, и она захлопала в ладоши.

– Именно! Стоп, нет! Я не знаю, что это такое. Я хотела сказать… Что я хотела сказать?

– Ты перечисляла мои достоинства.

Перси посмотрел на меня через весь стол, будто говоря: «Зачем ты ей подсказал, мазохист?» И на этот вопрос я не смог ответить.

– Точно-точно! Ты ведь не просто красавчик. – Она уронила тяжелую голову на кулак, и мне стало ее очень жаль. – Дело не только в кудряшках и мрачном взгляде. Ты мне нравишься, Мариус Куин, потому что лишь ты никогда не видел во мне золотой трофей за игру в гольф.

Я не уловил смысл, поэтому так и сказал:

– Прости, я не уловил смысл. При чем тут гольф?

Тут она заметила крайне несчастную собаку и, так как я не реагировал на ее ласку, схватила в объятия пса.