"Зарубежный детектив 2026-7". Компиляция. Книги 1-9 (СИ), стр. 509

Я подошел к ней на последнюю ступень лестницы и, так как Белла, видимо, не желала заканчивать свое предложение, решил, что сказать надо что-то радостное:

– Моя тетушка Элль не может ходить с семи лет. – Едва ли радостный факт, но вы потерпите. – Она переболела полиомиелитом. – Вот-вот все станет радостнее. – И все же она ведет жизнь поактивнее многих. – Обещал же! – Она прочла книг больше, чем некоторые библиотекари, видит жизнь светлее, чем самый убежденный монах, никогда не упускает шанс попробовать новое увлечение или занятие. Я постоянно благодарю вселенную, что смог увернуться от каждой бомбы и гранаты и вернулся целый, а Элль говорит, что даже будь она олимпийским бегуном, ее жизнь не была бы лучше, чем сейчас.

Грусть на лице Беллы сообщила мне, что развеселить подругу будет непросто.

– Спасибо, Мариус. Ты очень мил, и если у тебя есть идеи, как стащить моего мула-отца из спальни, я буду очень благодарна их услышать.

– Надену свои очки для думания и приступлю.

В те дни ее улыбка часто была грустной. Я видел прежнюю Беллу, лишь когда мы говорили о деле. Не буду говорить ничего вроде «вот бы люди умирали почаще», но расследования и правда помогали ей ненадолго забыть о проблемах.

– Мне скоро придется вернуться, – сказала она. – На выходных с ним будут братья, но я должна хоть изредка пытаться вытащить его из кровати. Если хочешь пообедать, сходи на кухню. Чувствуй себя как дома, как и в детстве.

– То есть не чувствуй, – отшутился я, на что она заслуженно закатила глаза.

– Ты меня понял. – Она поскакала вверх по лестнице обратно в одинокую пещеру отца, а мне пришлось исследовать дворец без его принцессы.

Глава 8

Можно было бы дни напролет шастать по этому старому дому и не соскучиться. Я отыскал наши старые места для пряток и лазы, которые в детстве знал как свои пять пальцев, спустился к слугам, которые были свидетелями этих проказ (но никогда не выдавали нас). Для меня развернули целый пир, пришли поздороваться несколько знакомых лиц. Я так и не увидел лишь маму Беллы, и оставалось с нетерпением предвкушать – или бояться – этой встречи.

Я ушел из поместья Хёртвуд-хаус, жалея, что не взял с собой Перси. Он обычно прекрасный компаньон, если прогулка планируется не больше мили и предпочтительнее вниз по склону. В прошлом году дядя попытался привить нашему любимому пушку привычку гулять и выполнять команды, но любые уговоры оказались безнадежны, и нам пришлось признать, что он умеет невероятно талантливо нас игнорировать.

К моему возвращению в деревню сержант Росситер отошел на обед. Я забрал Перси из дома Люсинды и был рад узнать, что обе сестры оставались в порядке. Люсинда спала на втором этаже, а Тилли сидела у радиоприемника. Казалось неправильным оставлять их одних, но Тилли пообещала не разлучаться с кузиной, что хорошо… Или чрезвычайно плохо, потому что угрозы-то получили они обе и было бы легко разделаться с ними за один подход.

Когда я проходил мимо «Головы Герцога», несколько прожженных пьянчуг выкрикнули мое имя.

– Наш знаменитый автор детективов вернулся! – Джеб Пэйтон, второй сосед Люсинды, поднял за меня бокал. Когда я был ребенком, он выглядел лет на семьдесят пять и будто ни капли не постарел.

– А я больше по Кармайну Фортескью, – сказал его дружок по скамейке перед пабом, и я мог бы ответить грубостью, но мое внимание привлек кое-кто поинтереснее. У памятника с книгой на коленках сидела моя дорогая подруга Дороти Лайл.

– Мариус? – прошептала она, а затем закричала: – Мариус! Это и правда ты! Я была уверена, что ты больше сюда не вернешься! Когда я услышала, что ты здесь, я…

Будто не веря своим глазам, она заключила меня в объятия.

– Я рад тебя видеть, Додо. Прости, что так долго не приезжал.

Она отстранилась, чтобы заглянуть мне в лицо, все еще не понимая, правда ли я стою перед ней.

– Очень долго. И ты знаешь, как я по тебе скучала.

– Я могу лишь снова извиниться. Стоило пригласить тебя в Лондон. Я был занят последние годы, но, поверь, часто думал о тебе.

Одевалась она все так же эксцентрично: на ней было хлопковое платье в горошек под плотно облегающим корсетом, который большинство современных женщин нашли бы нечеловечным (и по справедливости). Ее светлые волосы лежали в идеальных кудрях, а правую щеку украшало родимое пятно винного цвета в форме сердечка. Она была похожа на героиню трагичных романов Томаса Гарди, но при этом оставалась душой нашей компании друзей, и, видимо, это не изменилось.

– Не думал ты обо мне, – сказала она и улыбнулась еще шире. – Ты был занят путешествиями по Европе и победами в литературных премиях.

Я хмыкнул:

– Премии – в единственном числе. И всего лишь от Ассоциации детективных авторов Центрального Суррея. Моя книга не была лучшей даже просто в Суррее, только в центральной его части.

Она не приняла мою правду, лишь взяла под руку и повела прогуляться вдоль крошечного кольца дороги. Перси шел за нами, очевидно, возмущаясь, что его обделили вниманием.

– Я прочла твою книгу, Мариус. Она прекрасна. Я влюбилась в каждую страницу, а когда закончила, вернулась к началу и принялась читать второй раз.

– Ты взялась из вежливости, потому что Белла ее тебе подарила? – Я знал, что наша общая подруга купила двадцать экземпляров моей книги для друзей и семьи, но кто именно их получил, я не знал.

Додо ударила меня по руке, чтобы привести в чувство.

– Нет же! Я купила ее сама, и книга стоила каждого пенни.

В паузах между нашими фразами раздавались радостные выкрики посетителей паба. Кто-то кричал: «Отличная машина, Мариус!», а кто-то: «Может, махнем в отпуск в Лондон? Что думаете?»

– А как твои дела? – спросил я подругу, когда шум стих. – Ты сама продолжила писать после школы?

Ее выражение лица оставалось все таким же радостным, но я почувствовал, что Додо предпочла бы не отвечать.

– Я старалась, но поняла, что после ухода парней на войну вокруг не осталось вдохновения.

И тут я сказал то, что не говорил еще никогда, и, без сомнения, другие авторы локти кусают, когда такое говорят. Я предложил прочитать ее работы.

– Если хочешь, могу посмотреть твой материал. Я бы с радостью. Кто знает, может, мой издатель заинтересуется.

Ее челюсть тут же упала.

– Боже, Мариус, ты серьезно?

– Серьезно, конечно. – Я был губкой и впитывал каждую ее эмоцию. – Это была бы просто ответная услуга. Если б не ты, я бы никогда не стал писателем.

– Ты о чем… – Прежде чем она успела договорить, ее брат Нэд высунул голову из окна почты выше на холме и позвал ее обедать.

– Додо, шевелись! – крикнул стеснительный почтальон. – Мама говорит, запеканка скоро остынет.

– Прости, Мариус. Мне пора. Поговорим потом!

Она убежала, не дождавшись от меня согласия. В деревне невозможно было никого избегать, и я был уверен, что мы еще увидимся. Когда Додо исчезла за дверью своего дома, я поднял глаза и осознал, что все это время стоял у военного памятника, возведенного на маленьком клочке травы напротив паба.

Я прочел имена тридцати семи мужчин, которые ушли из деревни на войну, но не вернулись. Всего тогда в Хёртвуде жило около сотни мужчин. Я бы и сам мог написать целый список друзей и коллег, которые так и не увидели Британию снова. Я нашел Себастьяна Кейна и еще несколько более знакомых имен. В глаза тут же бросились Монтегю и Фэрбенксы, старший брат Додо Малькольм тоже был здесь. Оба сына сержанта Росситера погибли и мой троюродный брат, который вырос в деревне, вот буквально за углом. Такие памятники возводили, чтобы мы никогда не забыли ужас войны, но я и так никогда бы не забыл.

«В честь благословения божьего и памяти мужчин Хёртвуда, которые отдали свои жизни за страну в 1914–1918 годах», – гласила надпись на памятнике, и на мгновение я задумался об огромной жертве своей страны.

Перси, очевидно, хорошо покормили Хитоны, а то бы он уже начал жаловаться, что вместо приготовления обеда я завис перед памятником. Я подумал, может, стоит зайти в паб и послушать сплетни, но гости «Герцога» только бы разбаловали мою собаку сильнее.