"Зарубежный детектив 2026-7". Компиляция. Книги 1-9 (СИ), стр. 508
– Подойди. Что же тебя заманило в деревню? И почему ты ходил к нашей дрожащей мисс Хитон?
Белла, стоящая напротив, посмотрела на меня, видимо, уступая право ответить.
– Она получила несколько писем с угрозами. И ее двоюродная сестра Тилли тоже. Они обе очень напуганы.
Я присел в кресло, явно когда-то принадлежавшее Людовику XVI, у кровати и заметил, что игривость пропала с лица герцога.
– Бедняжки. Что было в письмах?
Белла, отвечая, подошла к нам:
– В первом письме были лишь общие угрозы, а во втором, сегодняшнем, упомянут 1917 год. Мы надеялись, может, ты сможешь объяснить, что такого тогда случилось.
Герцог молчал, поэтому снова заговорил я:
– Кажется, дело будет запутанное. – Обсуждать угрозы и потенциальное убийство было сильно проще, чем обсуждать собственную жизнь. Не знаю, что это обо мне говорит. – Если бы и Джеймсу угрожали, было бы понятнее. Он всегда умудрялся найти себе врага, да и сестра его не самый простой человек в общении. Но вот кому могла не угодить Люсинда?
Герцог откашлялся, обдумывая наш рассказ.
– Их отцы были теми еще прохвостами. Плохо обращались со своими арендаторами, но в тот год я не помню ничего особенно подлого. – Он, задумавшись, втянул щеки. – Возможно, это как-то связано с войной. Повспоминайте парней на год старше вас. Если кого-то призвали в 1917-м и у него имелся скандал с Хитонами, то он может стать подозреваемым. Том – отец Джеймса и Тилли – унаследовал все деньги семьи. Его брат, Грэнвилл, был злодеем без настоящей власти, но они тогда работали на пункт призывников. Они и еще несколько их прихвостней отвечали за отбор молодежи на войну. Я пытался предостеречь их от нескольких спорных решений, но ничего не получилось.
Он не сказал ничего конкретного, так что я стал допрашивать дальше:
– Это очень интересно, но помните ли вы какие-то конкретные скандалы или соперничество? Тогда вы знали обо всем, что происходило в деревне. Да и сейчас, наверное, тоже.
– От герцога Хёртвуда ни у кого нет секретов. – Белла стояла за моей спиной и, говоря, немного наклонилась вперед. – Меня это жутко бесило каждый раз, когда я проказничала в школе.
Пока она говорила, я видел, что ее отец перебирает в голове воспоминания в поисках чего-то полезного.
– В школе… – Эти слова что-то в нем разожгли, и он принялся рассказывать: – Тогда в ваш класс пришел новый мальчик. Его быстро призвали, но Тилли он очень нравился.
– Да, Люсинда его упоминала. Кейн, кажется? Я его почти не помню, – ответил я, и настала моя очередь рыться в памяти.
– Его отец служил в банке в Гилфорде, мы с ним сотрудничали. Он по-прежнему живет где-то недалеко.
– Себастьян! – вдруг объявила Белла, а затем уже мягче добавила: – Парня звали Себастьян Кейн.
– Точно, милая! – Герцог снова как-то померк. – У Тилли с Себастьяном что-то закрутилось, родителям пришлось вмешаться. Я не знаю, что именно произошло, но парень это тяжело пережил.
– Странно, – пробубнил я под нос, пытаясь впихнуть сказанное в свои воспоминания о выпускном классе. – Я ничего этого не помню. Мне казалось, что Тилли тогда была влюблена в Ричарда.
Герцог заерзал из стороны в сторону, пытаясь устроиться поудобнее.
– Я удивлен, что ты его не помнишь, Мариус. Себастьян же явно был в Олдершоте во время твоей военподготовки.
– Ах, господи, конечно! Рядовой Кейн! Я помню его! Скромный такой парнишка. Мало общался с остальными призывниками, и в итоге его распределили в другой взвод. После переброски во Францию я его не видел, – почему-то в этот момент я услышал в голосе молодого себя, будто именно так я разговаривал в свои армейские деньки.
У Беллы нашлось замечание сильно полезнее моего:
– Его имя высечено на военном памятнике в центре деревни. Если я правильно помню, он погиб при битве на Лисе.
– Это был апрель 1918-го. Бедный парень. – Новость расстроила меня сильнее, чем я ожидал. – На Лисе устроили кровавое побоище. Хотя это можно сказать про каждую битву.
Расстроенная Белла села рядом и заговорила снова:
– На этом памятнике тридцать семь имен. Я постоянно хожу мимо него, но не вспоминала про Себастьяна с того момента, как он ушел из нашего класса. Неправильно это как-то.
Я подал ей руку поддержки, она сжала мою ладонь, и на комнату опустилась тишина.
Меня всегда восхищало, насколько глубоко герцог погружен в дела деревни. Когда мы были в школе, он раз в неделю приезжал, чтобы поговорить с учениками на разные темы, которые его интересовали. Он знал каждого по имени и входил в приходской совет. Неудивительно, что он лучше помнил наших одноклассников, но все равно стало как-то стыдно.
– Нет причин полагать, что эти письма как-то связаны с Себастьяном, – предупредил он нас. – Попробуйте узнать, что там происходило, но будьте осторожны. Тилли всегда была фаталисткой, не дай бог, еще решит, что во всем виновата только она.
Герцог произнес это так решительно, что казалось, наша беседа закончена. Но его выражение лица смягчилось, словно он хотел сказать что-то еще:
– Знаешь, Мариус, а я ведь прочел твой роман.
– Я не знал, но Белла упоминала, что подарила экземпляры книги всем членам семьи. – Я боялся спрашивать, что он подумал об истории, но герцог меня опередил:
– Очень увлекательно, не оторваться. Хотя все было такое неправдоподобное. Люди в реальной жизни не ведут себя, как герои детективов, но, думается мне, нужно не быть к ним уж слишком придирчивым.
– Я рад, что вам понравилось, – сказал я, хотя не был уверен, понравилось ему или нет.
– Я прочитал все за один присест. Но, как видишь, «присесты» у меня теперь неприлично долгие. – Он хохотнул. – Я всегда считал себя человеком проницательным, но ты в конце меня подловил.
– Спасибо, ваша милость. Я так пока и не понял, как читателю приятнее: разгадать виновника или удивиться.
– Могу сказать лишь за себя, – начал герцог, и лицо у него было очень радостное, я бы мог болтать с ним часами, – мне нравится гадать до конца.
– Тогда вам понравится моя следующая книга.
– Ах, какая наглая самореклама! Все, ступай. – Герцог рассмеялся и замахал рукой.
Белла ушла вперед, но я не смог удержаться и на выходе, у самой двери, сказал:
– Был рад вас увидеть, дорогой друг.
– И я тебя, мой мальчик, – ответил герцог, вдруг ставший серьезным. – И, пожалуйста, будь так любезен, женись на моей дочери. Я на дух не переношу образец мужчины, с которым она связалась. Клянусь, у меня от него крапивница.
Белла уже ушла, к счастью, но щеки мои все равно вспыхнули:
– Боюсь, этот шанс упущен.
– Пф! – Он снова махнул рукой. Я и не помнил, что он был таким выразительным человеком. Возможно, теперь, когда одна сторона его тела была ограничена в движении, вторая компенсировала. – Ерунда полнейшая! Никто не винит тебя за то, что случилось до войны. Ты был ребенком.
Я прикусил губу, жалея, что все далеко не так просто, как ему кажется.
– Вы бы стали лучшим тестем, ваша милость. Можете все равно называть меня сыном, если вас это порадует.
Он мрачно засмеялся.
– Сыновей мне хватает, спасибо! Внуков вот маловато, но это уже другой разговор.
Я зачем-то отдал старому шутнику честь и вышел за дверь под его хриплое прощание.
– Он сидит в спальне целыми днями? – спросил я его единственную дочь, которая ждала меня у лестницы.
– Грустно, но да, хотя мог бы и выходить. У нас есть инвалидное кресло, слуги могут поднимать и спускать его в любой момент. Он, может, и кажется прежним радостным великаном, но он уже совсем не тот человек, которого ты знал. Папа этого не показывает, но душой он сломлен больше, чем телом. Я живу с ним не чтобы заботиться о физическом здоровье. Моя задача – заставить его держаться за жизнь до последнего.
Внутри растеклось сочувствие, и я наконец понял, зачем она до сих пор живет дома.
– Никому другому это не доверишь?
– Братья помогают иногда, но они не самые лучшие собеседники. – Стоически улыбнувшись, она отвернулась и начала спускаться по лестнице. Ее голос долетал до меня через плечо, и я понял, что ей проще было сменить тему: – Они так преданы своим увлечениям, что ни о чем просто не умеют разговаривать. Джаспер живет аэропланами. Хамфри планирует стать изобретателем, а чем сейчас занимается Кентон – я без понятия. Он иногда месяцами не заезжает, а матушка…