"Зарубежный детектив 2026-7". Компиляция. Книги 1-9 (СИ), стр. 460
Задохнувшись от резкой боли, поднимаю глаза. Какой-то мужчина в тяжелых походных ботинках наступил мне прямо на мизинец. Ужасно сконфузившись, он рассыпается в извинениях.
– Ничего, – стиснув зубы и чувствуя, как наворачиваются слезы, отвечаю я.
Палец моментально опухает, под ногтем выступает кровь.
Поезд останавливается, и невозмутимый голос объявляет название станции. Мужчина еще раз извиняется и выходит, смешавшись с толпой. Вагон заполняется людьми, все ищут место поудобнее. Чтобы отвлечься, вновь открываю заключение патологоанатома.
Поразительно, насколько сухими и равнодушными словами описано кровавое убийство. Да, на ней были розовая футболка, лифчик, джинсы и красные кеды. Только все это не дает ни малейшего представления о настоящей, живой Николь Уайт – молодой девушке, которая через год должна была пойти в старшую школу, а не жертве убийства, тело которой подлежит вскрытию. Розовая футболка с выцветшим логотипом, светло-голубые мешковатые джинсы, подвернутые снизу, салатового цвета носки, классические красные «конверсы» с потрескавшейся подошвой и голубым сердечком на левом носке – все это носил живой человек.
Список ран и близко не передает весь ужас, который испытываешь при виде фотографий с места убийства. «Множественные проникающие ранения» – за этой фразой стоят страшные, смертельные удары. И заканчивается все очевидным выводом: «Исходя из представленных данных, можно заключить, что характер смерти насильственный, а именно убийство».
Вздохнув, уже собираюсь закрыть книгу, однако тут мое внимание привлекает одна деталь: залитый кровью клочок бумаги с надписью «Откровение 13:18 АДАМ». В старом выпуске «Краймлайна», да и в полицейских протоколах, об этом практически ничего не говорится. Отчима Николь звали Адам, но эту ниточку раскрутить не удалось. Никто так и не расшифровал смысла написанного, а после задержания Эрика Майерса про эту загадочную улику и вовсе предпочли забыть. И все-таки что-то здесь не вяжется. Эта записка словно кусочек пазла, который никуда не подходит.
Задумавшись, я чуть не проезжаю свою остановку. В последний момент захлопываю книгу и выскакиваю из вагона.
ДИВАННЫЕ ДЕТЕКТИВЫ
Kathy: Откровение? По-моему никто так и не понял, что это значило.
Colby: А кто такой Адам?
Insook: По-моему, вы впустую тратите время. Какое все это имеет значение, если Эрик Майерс и так уже сидит?
Alex: А вдруг он невиновен?
Colby: Не в обиду – полный бред.
Mark: Согласен.
Kathy: 100 %.
Alex: Адамом звали ее отчима. Похоже, его никто в качестве подозреваемого не рассматривал.
Tom: Да, что-то такое слышал.
Insook: Ничего удивительного. Зачем бы ему понадобилось на Ли Джонс нападать?
Colby: Да и с другими двумя девчонками, которые на «А», тоже связи нет.
Insook: Извини, конечно, но меня ужасно коробит, когда их так называют.
Kathy: Меня тоже бесит. У них имена вообще-то есть: Амелия и Анджела.
Insook: Можно подумать, они не люди.
Colby: Прошу прощения, ничего такого не имел в виду)
Insook: Нет, конечно, просто обратила внимание)
Mark: Так и не понял, кстати, почему Майерс не признался в их убийстве. Он же написал чистосердечное, мог бы тогда и про этих девушек рассказать.
Kathy: Да просто копы облажались. Припугнули бы его смертной казнью, а они болт положили.
Insook: Смертной казнью? В Нью-Йорке?
Kathy: Дело хотели передать федералам как убийство с особой жестокостью. Только что-то там не срослось, и в итоге все рассматривали на уровне штата, так что никакой смертной казни и ноль информации про Амелию и Анджелу.
Mark: Дерьмово.
Kathy: Не то слово.
Colby: А все-таки что с запиской? Что значит «откровение»?
Mark: Слышал в одном подкасте, будто копы решили, что это какой-то пароль.
Colby: Что за подкаст?
Mark: Точно не вспомню. Кажется, «Он написал убийство».
Tom: Да, я тоже что-то такое слышал про пароль. Не помню, откуда. Вычитал где-то.
Colby: Но как у нее в кармане оказалась бумажка с его паролем?
Kathy: Мы, кстати, не знаем, чей это пароль.
Alex: И от чего. Вообще, странно, конечно: стих из Библии и чье-то имя.
Insook: Да уж, как-то не сходится.
Colby: В любом случае очевидно, это как-то связано с Эриком Майерсом.
Kathy: Точно!
Insook: А ты знаешь, что это за стих?
Tom: Конечно! «Кто имеет ум, тот сочти число зверя, ибо это число человеческое; число его шестьсот шестьдесят шесть».
Глава 28
Из-за приоткрытой двери выглядывает пожилая женщина в тоненьком халате и бигуди. Не знаю уж, что я ожидала увидеть, но явно не это. На фотографии из зала суда Эстер Томпсон сидит, положив руку на Библию и устремив гневный взгляд на Эрика Майерса. Уже тогда она казалась ходячей немощью, а с тех пор прошло десять лет. Она довольно высокая – футов шесть, не меньше, – а мощному торсу позавидовал бы любой игрок в американский футбол. Понятно, почему Шардай так возмущалась, когда ее назвали просто «женой фермера».
– Здравствуйте, – выдавливаю я, едва переведя дыхание.
Ноги и кончики пальцев рук перестало покалывать – они занемели. Впрочем, Эстер не торопится открывать дверь, по-прежнему с подозрением разглядывая меня через небольшую щелку.
– Я… меня зовут Алекс, – губы не слушаются, как после анестезии. – Я заблудилась немного… м-м… Можно от вас позвонить? – пытаюсь заглянуть внутрь, однако она загораживает проем. – Прошу, мне всего лишь надо позвонить.
– Мам, кто там? – доносится из глубины дома мужской голос.
– Девица какая-то, – каркает она в ответ с нескрываемым презрением.
Можно подумать, я торгаш и пытаюсь втюхать ей очередную бесполезную штуковину.
Рядом с ней появляется молодой человек в трусах и майке. Лица не видно.
– Господи, мам, да впусти ты ее! Она сейчас замерзнет насмерть! – ежась от холода, кричит он.
– Ладно, ладно, – бормочет Эстер, явно смутившись от того, что ей указали на негостеприимность.
Женщина открывает дверь чуть шире, и я спешу просочиться внутрь, пока она, чего доброго, не передумала. При свете люстры ее лицо кажется еще более старым – оно словно все покрыто сеткой морщин. Я уже отвыкла от такого: в Нью-Йорке, особенно среди коллег-журналистов, редко встретишь человека без ботокса. Эстер не сводит с меня слезящихся голубых глаз.
– Спасибо, – благодарю я, отряхивая ботинки.
– Привет, меня Ноа зовут, – говорит молодой человек.
И тут я вглядываюсь в него внимательнее. Теперь понятно, почему тот парень в магазине на заправке показался мне знакомым. Передо мной повзрослевшее лицо подростка с фотографии из подаренной мне книги. Так в передачах про пропавших без вести детей с помощью компьютерной программы на основе детских снимков конструируют образ взрослого.
Честно говоря, он по-прежнему немного смахивает на подростка (сейчас, если я правильно посчитала, ему двадцать четыре): женственные черты, низкорослый, темно-карие с золотистыми переливами глаза. Рядом со своей внушительных размеров матерью он выглядит еще более щуплым.
– А это моя мама, Эстер.
– Привет, – от неловкости я не знаю, куда деть руки. – Простите, уже так поздно… Я попала в довольно затруднительную ситуацию, – обшариваю глазами комнату в поисках телефона. – Мне очень нужно позвонить…
– Ноа! – рявкает Эстер и показывает пальцем наверх. – Иди оденься.
– Ой! – Он смущенно опускает глаза на свои голые ноги. – Я сейчас…
Взмахнув рукой, Ноа бежит вверх по лестнице.
– А ты, – Эстер поворачивается ко мне, – снимай свои мокрые тряпки.