"Зарубежный детектив 2026-7". Компиляция. Книги 1-9 (СИ), стр. 245
– Данте, это не факт, – выходит из себя Коломба.
– Но все остальное – факты. И давайте не будем забывать, что есть и четвертая жертва – Аннабель, дочь партнера Хесуса. Что на самом деле произошло тридцать лет назад в этой академии?
– У Аннабель случился инсульт. Не понимаю, почему ты пытаешься приплести сюда ее, – говорит Гленн, ерзающий как на раскаленных углях.
Коломба берет его за руку:
– Гленн, она умерла от передозировки.
– От передозировки?
– Да, – подтверждает Данте. – По-видимому, все замял ее отец.
– Гленн, судя по всему, это правда, – говорит Коломба.
– Но даже если и так, что с того? – растерянно спрашивает он.
– Кто продал ей наркотики? Кто бросил ее умирать? Ты уверен, что твой брат и остальные были ни при чем и кто-то не решил их наказать? – добивает его Данте.
Гленн вскакивает:
– Да, уверен. Мой брат не был преступником. Он был хорошим человеком!
Коломба удерживает его, не подпуская к Данте, свернувшемуся калачиком на скамейке.
– Данте, это не факты. Это твои домыслы.
Тот пожимает плечами:
– Ладно. Но мне это кажется правдоподобным.
– Только потому, что, когда ты говоришь о состоятельных людях, у тебя глаза наливаются кровью. А у меня – нет. Ты прав, кое-какие странные совпадения указывают на то, что тридцать лет назад что-то произошло. Но мы не знаем, что именно.
– Я… был маленьким и не могу вам помочь, – бормочет Гленн.
– Конечно… Пожалуй, тебе пора познакомить меня с матерью, – говорит Коломба.
3
Гленн перестает изображать из себя страдальца и вызывает вертолет на аэродром в нескольких сотнях метров от отеля. Данте уже уехал в Париж на машине, и Коломба надеется, что они не пролетят над ним по пути, потому что Гленн вполне может сбросить что-нибудь ему на голову.
– Твой друг покопался в моей жизни и в жизни моей семьи, – говорит Гленн, идя с ней по усаженной деревьями тропе к вертолетной площадке. – И из-за чего? Из-за того, что тридцать лет назад Аннабель, возможно, умерла от наркотиков?
Коломба притягивает его к себе и обнимает:
– Послушай, я не такая, как Данте, и не строю догадок. Я складываю кусочки пазла и смотрю, что выходит. А здесь кусочков не хватает. Почему утаили передозировку Аннабель? Что за этим скрывается?
– Разве за этим обязательно должно что-то скрываться? – спрашивает Гленн.
– Нет. Но это трагическое событие объединяет жертв.
– А если мама не скажет тебе ничего полезного?
– Тем лучше. Мы сможем оставить в прошлом академию и сосредоточиться на настоящем, – отвечает Коломба.
Они идут дальше. Гленн отодвигает торчащую ветку, пропуская Коломбу вперед.
– Ты действительно думаешь, что Корнеа невиновен?
– Если версия Данте верна, он самое большее соучастник.
– Только если в том, что он нам рассказал, вообще есть хоть капля правды…
Коломба хмурится:
– Зачем ему лгать о таком?
– А почему нет? Он лгал десяткам людей, чтобы узнать, где ты. Для него это обычное дело.
– Мне он не стал бы врать.
– Может, и стал бы, если бы это помогло ему тебя вернуть.
Коломба останавливается и дожидается, пока Гленн обернется. В ее глазах кружатся иззелена-черные вихри.
– Я никому не принадлежу. Я не вещь, которую вы отвоевываете друг у друга.
Гленн понимает, что облажался:
– Прости. Я не это имел в виду. Но я не понимаю, что у вас за отношения. Вы подхватываете фразы, понимаете друг друга с полуслова… Я не могу проникнуть в эту часть твоей жизни…
Коломба целует его, потому что Гленн прав и она чувствует себя виноватой.
– Мы закроем эту историю, а потом подыщем другую гостиницу. Выберем место, которое оба ненавидим, и Данте нас не найдет.
Гленн усмехается:
– Ты уверена?
Не успевает Коломба ответить, с неба доносится характерный рокот лопастей приближающегося вертолета, и оба бегут к большой букве «Н» в центре лужайки. Когда вертолет приземляется, оттуда выходят четверо телохранителей, которые окружают их, чтобы защитить при посадке на борт, что довольно нелепо, учитывая, что минутой раньше они спокойно шли по лесу без какой-либо защиты.
Поздоровавшись с охранниками и пилотом, Гленн садится рядом с Коломбой и опускает спинку сиденья почти горизонтально.
– Я боюсь впутывать маму. Она перенесла смерть Хесуса тяжелее, чем я. Неужели без этого никак?
– Если не хочешь, я поищу однокашников или родственников Аннабель и Вероники. Это будет дольше и труднее.
– Но ты не сдашься.
– Нет. Только не сейчас, когда чувствую, что могу разобраться, что к чему. Я уехала из Италии в основном от отчаяния. Я не знала, что предпринять, чтобы рассеять сомнения, которые не давали мне покоя.
– Я не хочу, чтобы Данте разговаривал с ней и проделывал над ней свои психологические фокусы.
– Данте приедет гораздо позже нас. Он невыносимо медленно водит, – говорит Коломба.
– И я не хочу, чтобы она волновалась. Не говори ей, что в расследовании полно дыр и все такое.
– Ты ведь тоже там будешь, верно? Сможешь ее успокоить.
Гленн неуверенно кивает и наливает себе коньяка из мини-бара.
4
Мать Мартинеса зовут Фернанда. Она живет в особняке в Шестнадцатом округе Парижа, между Фондом «Louis Vuitton» и стадионом «Пари Сен-Жермен». Ее красивый трехэтажный дом с мансардой, баснословно дорогой не только по меркам Коломбы, но и по меркам сверхбогачей, стоит посреди прекрасного сада, где нет даже частной вертолетной площадки.
Поэтому они приземляются в Булонском лесу и преодолевают последние километры в бронированном автомобиле с двумя машинами сопровождения и агентом муниципальной полиции на мотоцикле, пролагающим им путь. Хотя Коломба и знала, что у Гленна солидная охрана, на ее памяти такая усиленная защита предоставлялась только судьям, за которыми охотилась мафия. Однако причина этих предосторожностей становится по крайней мере отчасти понятна, когда они останавливаются на светофоре: кучка подростков в толстовках с надвинутыми капюшонами закидывает машины помидорами и яйцами, а затем разбегается по улицам.
– Буржуи сраные! – кричит один из них, сложив из пальцев пистолет.
– Это происходит сплошь и рядом, – поясняет их водитель. – В последнее время те, у кого дорогие автомобили, предпочитают держать их в гараже, опасаясь вандализма.
Фернанда не настолько ревностно печется о безопасности своего особняка: она ограничивается всего двумя охранниками и вездесущими камерами. Прислуга также сокращена до минимума и состоит из одной-единственной горничной без формы, которая провожает их по светлому, благоухающему цветами коридору в главную гостиную. В этой комнате, увешанной полотнами латиноамериканских художников и обставленной мебелью светлого дерева, на Гленна с лаем и визгом напрыгивают два пуделя, после чего, скача на задних лапах, пытаются лизнуть в лицо Коломбу. Оба они белые и мохнатые, и у обоих вокруг правого глаза по черному пятну. «Полные близнецы», – думает Коломба. К ее удивлению, Гленн с недовольным видом отгоняет их, хотя она точно знает, что он любит собак.
Фернанда утихомиривает пуделей и поручает их заботам горничной, а затем обнимает Гленна и пожимает руку Коломбе. Это крупная седовласая женщина в зеленом шелковом балахоне и с босыми ногами. Гленн сказал Коломбе, что его матери недавно исполнилось семьдесят два года, но подтяжка лица разгладила все ее морщины и подняла уголки глаз.
– Вы говорите по-французски? – спрашивает она Коломбу.
– Плохо. Приятно познакомиться, синьора. Соболезную вашей утрате.
– Спасибо. Я немного говорю по-итальянски. – Она поглаживает сына по щеке. – Ты загорел, вы оба загорели. Вы вместе отдыхали?
– Нет, мама. Мы встретились только сегодня, – отвечает Гленн, покрывшись холодным потом.
– Располагайтесь, Каселли, – предлагает Фернанда, присаживаясь на белую оттоманку. Коломба садится в кресло. – Гленн рассказал мне обо всем, что вы сделали для нашего Хесуса и всех остальных. Если хотя бы половина из этого правда, вы необыкновенная женщина, – говорит она на смеси французского, итальянского и португальского, к которой Коломба быстро приспосабливается.