"Зарубежный детектив 2026-7". Компиляция. Книги 1-9 (СИ), стр. 244

– Деньги и правда размягчают. Некогда ты бы сделал это сам.

Гленн вскакивает, Данте отступает на два шага, готовый пуститься бежать, Коломба встает между ними. Они говорили по-французски, но она поняла достаточно.

– Может, остынете? Гленн, нет смысла злиться. Ты хотел получить объяснение, и я тебе его дала.

– Но ты слышала, что он мне сказал?

– Да, он засранец. Но у него отлично получается находить вещи и людей, не выходя из дома. Хотя мне и не нравится, когда он проделывает это со мной, – говорит Коломба, испепеляя взглядом Данте.

Тот ухмыляется, чтобы скрыть смущение:

– В следующий раз не отключай телефон. Я могу продолжить?

– Нет, – отвечает Коломба.

– Да, – отвечает Гленн. – Как ты понял, что мы в Рёньи?

– В интервью, которое твой брат два года назад дал журналу «Challenges», был раздел, посвященный тебе и твоей матери, под названием «Вот кто другие члены клана Мартинесов». Ты заявил, что долина Луары – твой любимый уголок мира. Особенно это место. И куда еще ты мог отвезти Коломбу в первое романтическое путешествие? Тем более что она любит горы. Я искал вас в роскошных романтических отелях, начиная с самого дорогого.

– Ты и впрямь немало обо мне знаешь, – признает Гленн, который не чувствовал себя так некомфортно даже на осмотре у проктолога.

Данте пожимает плечами:

– Я интересовался твоим братом и собрал полно материала, а тебя много цитировали. – Он смотрит на Коломбу. – Этого объяснения достаточно или я покажусь невежливым, если приступлю к сути дела?

– Приступай, – говорит Коломба, боясь того, что может услышать.

Гленн тоже боится, хоть и скрывает это за раздраженным выражением лица а-ля Уилл Смит.

– Ладно, минутку, а то атмосфера слишком напряженная. – Данте достает какой-то пузырек, отклоняется назад и закапывает себе в нос несколько капель. Затем выпрямляется, используя только мышцы пресса. – Через нос бензодиазепины действуют быстрее. Но их нужно сдобрить кофеином. – Он наливает себе кофе из термоса, безуспешно предложив его остальным. – Когда Коломба приехала сюда с тобой, расследование еще только начиналось. Было неизвестно, как Корнеа удалось все провернуть, ходили разговоры о сообщниках и подпольных организациях. И сейчас, месяц спустя, мы так и не сдвинулись с исходной точки, потому что полиция ведет расследование в неправильном направлении.

– И какое же направление правильное? – спрашивает Гленн.

– Жертвы. Правильное направление – это всегда жертвы. Нужно прислушаться к тому, что они говорят. Наша подруга-судмедэксперт говорит, что голос мертвых – это мы, те, кто ими занимается, и она права. Начнем с самой очевидной жертвы – Корнеа.

– Что, прости? Ты называешь убийцу жертвой? – спрашивает Гленн, готовый снова вспылить.

– Бывают убийцы, которые также являются жертвами, и жертвы, которые также являются убийцами, но в данном случае он только жертва. Думаю, вы слышали о результатах токсикологического анализа его крови.

– Меня не удивляет, что он был наркоманом, – говорит Гленн.

– Ты так в этом уверен? Компания, в которой работал Корнеа, проводила всем сотрудникам анализы мочи, не предупреждая заранее. Три месяца назад его анализ вышел чистым, – говорит Данте.

– За три месяца может много чего случиться, – возражает Коломба, но не слишком убежденно.

– И с ним определенно случилось. Но если раньше он не употреблял, а потом начал, почему его манера письма не изменилась? Если человек подсаживается на наркоту, его манера письма меняется, а его стиль остался прежним.

– Ты еще и литературный критик? – с сарказмом спрашивает Гленн.

Данте ухмыляется:

– Нет, но я разбираюсь в наркотиках. И читаю Стивена Кинга. С тех пор как он перестал употреблять кокаин и алкоголь, его стиль изменился. А уж если изменился стиль Короля… Но если почитать посты О. Трейна, они все похожи друг на друга. Никакого бреда. Коломба не хочет слушать теории, но это факт, по крайней мере для меня. Кто-то накачал его наркотиками и подорвал после того, как подбросил к нему в квартиру улики.

Раздражение Гленна сменяется тревогой. Кошмар, который он считал оконченным, начинается снова, и Гленн этого не хочет.

– Это может быть фактом только для тебя…

Коломба молчит, но слова Данте бередят ее раны.

– Ладно. Перейдем ко второй жертве, которой я занимался, – продолжает Данте. – Альфонсо Донати.

– И кто же это? – спрашивает Гленн.

– Он был стюардом, членом экипажа самолета, – отвечает Коломба. – Почему именно он?

– Потому что, согласно графику Хесуса, который Мари предоставила следователям, в мае он на два дня приезжал на Сицилию, чтобы побывать на выставке и увидеться с друзьями.

– Да, помню, – кивает Коломба.

– В те же дни Донати летал в Катанию. Все планы полетов за последний год с указанием соответствующих клиентов были предоставлены следствию и прессе. Мне не составило труда их увидеть.

Коломба не скрывает замешательства:

– И ты считаешь, что они там встретились? Данте, по-моему, даже по твоим меркам это немного притянуто за уши. Сицилия – большой остров.

– Донати сопровождал на Сицилию художницу по имени Вероника Болдини. Он забрал ее из Рима, отвез на Сицилию, а через два дня – обратно в Рим. И она была подругой твоего брата, Гленн.

– Ты уверен?

– Узнав, что и Ринальди, и твой брат учились в «École Carnavalet», я раздобыл студенческий ежегодник. Болдини училась там в те же годы, что и твой брат, причем на том же факультете, и ее имя бросилось мне в глаза, когда я увидел его рядом с именем Донати. Непохоже на совпадение. Они с Хесусом были в Катании в одни и те же дни и как прилетели, так и улетели практически в одно и то же время.

– Это еще не значит, что они действительно встретились. Ты с ней разговаривал? – спрашивает Коломба.

– Нет, потому что через две недели после поездки на Сицилию она погибла, упав в машине в Тибр. Это тоже вряд ли можно списать на совпадение. Свидетелей нет, в крови у нее было много алкоголя, но смерть Хесуса тоже выглядела как несчастный случай, так ведь?

– Бывают и настоящие несчастные случаи, – неуверенно возражает Коломба.

– Знаю, но Кристина Ринальди, Хесус и Вероника Болдини умерли насильственной смертью в течение всего одного месяца. Все они – выпускники «École Carnavalet». Несколько недель спустя та же участь постигла и стюарда, который сопровождал Веронику. Закономерность очевидна.

Гленн сжимает и разжимает кулаки:

– Это была самая обыкновенная школа, а не логово преступников. Даже не знаю, почему мы вообще это обсуждаем…

– Вероятность того, что трое товарищей по учебе, которым не исполнилось еще и шестидесяти, умрут таким образом за один месяц, невелика. Если убийца расправлялся с богачами наобум, то почему выбрал именно их? Почему твой брат позвонил бывшей жене и заговорил о прошлом? Почему твой брат позвонил однокашнице, с которой поссорился несколько лет назад, как раз накануне того, как его убили?

– Не знаю… Откуда мне знать?

– Этого не знает никто! И никто не ищет ответов! – почти со злостью выпаливает Данте, обсыпав себя пеплом от сигареты. – Вероника умирает. Через две недели после смерти Вероники убивают твоего брата. Затем не проходит и двух недель, как убивают Кристину Ринальди. Вскоре после этого умирает Донати, который путешествовал с Вероникой… То, что полицейские не видят закономерности, меня не удивляет: они тупоголовые и смотрят только туда, куда им приказывают. Но вы?

На минуту наступает молчание.

– То есть, по-твоему, настоящий убийца взорвал самолет только для того, чтобы убить стюарда? Это довольно трудно уложить в голове, – наконец произносит Коломба.

– Потому он так и поступил, что никто бы этого не заподозрил и не стал доискиваться.

– Кроме тебя, гений… – мрачно говорит Гленн.

Данте опять ухмыляется:

– Обычно напрашивается вопрос, была ли у теракта конкретная мишень, но в данном случае были убиты подростки, и подозревать, что они стали побочными жертвами, казалось абсурдным. Особенно после поста-признания О. Трейна. Но если О. Трейн был не настоящим террористом, а всего лишь последним погибшим в списке, использованным, чтобы отвести подозрения, то и признание – тоже фейк.