Бессмертный (ЛП), стр. 282

Пронзительно-изумрудные глаза, белоснежная сорочка с небрежно расстегнутыми верхними пуговицами, распахнутый настежь черный жилет, темные брюки и одна-единственная черная перчатка на руке. Ошибки быть не могло — перед ним во плоти стоял Сильнейший Охотник Туманного моря, Андерсон Худ!

«Вот так совпадение! Какого дьявола этого ублюдка занесло в Западный Балам?..» — сердце Даница радостно екнуло. Пират почувствовал себя так, словно посреди бушующего океана чужих лиц наконец-то ухватился за спасительную доску. Напрочь выбросив из головы все те мерзкие выходки, что Андерсон выкидывал на борту «Золотой Мечты», он решительно двинулся навстречу. Подойдя вплотную, корсар поприветствовал знакомца в излюбленной язвительной манере самих Охотников:

— Что, ремесло искателя сокровищ больше не кормит, раз подался в уличные музыканты?

Краем глаза он подметил: прямо перед Андерсоном красовалась перевернутая фетровая шляпа. На её дне сиротливо позвякивали два-три десятка медных медяков. Среди них мелькало несколько интисских копе, но львиную долю составляли местные делиси.

— Слово «делиси» в интисском языке как раз и служило синонимом медяка.

Андерсон прервал мелодию и искоса, с ленцой мазнул по Даницу взглядом:

— Шляпа-то не моя.

— Просто проходил мимо и приметил эту бесхозную шляпу на брусчатке. На душе отчего-то стало тоскливо, вот я и выудил гармошку, дабы слегка скрасить одиночество. И кто бы мог подумать — зеваки набежали, уши развесили, да еще и монетами осыпали.

— Впрочем, куда тебе, неотесанному корсару, постичь истинное очарование музыки. Искусство не ведает границ! К слову, ваша ненаглядная капитанша от моих мелодий была просто без ума…

— Придержи коней! — нервно дернув бровью, Даниц грубо оборвал словесный понос Охотника, пока того не унесло в совершенно непредсказуемые дебри. Сменив тему, пират спросил в лоб: — Как тебя вообще сюда занесло?

Андерсон повертел гармошку в пальцах и, напустив на себя вид глубокого мыслителя, протянул:

— Чертовски хороший вопрос.

— Понятия не имею, каким ветром меня сдуло в Западный Балам. Последние пару месяцев напрочь вылетели из головы — сплошное белое пятно.

Даниц уже собирался посоветовать ему завязывать с дурацкими шутками, но пугающе серьезная физиономия собеседника заставила его невольно поверить. Тщательно подбирая слова, он переспросил:

— Совсем ничего?

Андерсон ловко упрятал серебристый инструмент в карман. Наклонившись, он подхватил отяжелевшую от меди шляпу и, небрежно стряхнув с нее пыль, отозвался:

— Мои последние воспоминания обрываются в Байаме. Расставшись с Германом Воробьем, я, кажется, собирался на рандеву с каким-то типом в условленном месте. А потом — бац! — открываю глаза, а вокруг уже пейзажи Западного Балама…

— Ха-ха, впрочем, к дьяволу всё это! Жив — и слава богу. Ба, да уже время к полудню клонится! Погнали набьем брюхо, птички напели, что здешние свиные рульки просто тают во рту.

Бросив эти слова, Андерсон не моргнув глазом водрузил фетровую шляпу вместе со всем звенящим уловом прямо подле храпящего по соседству бродяги.

Даниц, донельзя измотанный зноем и голодом, мгновенно воспрял духом:

— Так ты шпрехаешь на местном дутанском наречии?

Андерсон презрительно фыркнул:

— Ты что, ни разу не слыхал о моих легендарных вылазках за кладами в Западный Балам?

«Точно, я ведь как раз и спал и видел вытрясти из него агентурные сводки по этим краям… Тут сейчас сам черт ногу сломит, угрозы на каждом шагу. Если подцепить этого Охотника, шансы выжить взлетят до небес, да еще и бесплатный толмач в придачу! Главное — не заикаться о найме, таких гонораров мне вовек не потянуть…» — губы Даница медленно, дюйм за дюймом растянулись в широкой ухмылке:

— Ну, раз так — камень с души. Веди.

Подхватив саквояж, пират бок о бок с Андерсоном вывернул на соседнюю оживленную улицу и уверенно шагнул в первую попавшуюся ресторацию.

Услышав пулеметную туземную трескотню гарсона и уставившись на меню, сплошь испещренное диковинными, режущими глаз каракулями, Даниц почувствовал, как к вискам подступает тупая боль. Торопливо пихнув напарника, он бросил:

— Выбирай.

С этими словами корсар спихнул непонятную книжицу прямо в руки Сильнейшего Охотника Туманного моря.

Андерсон даже не шевельнул пальцем, чтобы принять меню. С каменным, абсолютно безмятежным лицом он отозвался:

— Я тоже ни бельмеса не понимаю.

— … Ты же сам только что заливал, что свободно чешешь на дутанском⁈ — ошарашенно выпалил Даниц, едва не поперхнувшись воздухом.

Андерсон картинно развел руками:

— Ничего подобного я не утверждал.

— Какая, во имя всех богов, связь между моими бесчисленными вояжами за кладами в Западный Балам и знанием местного наречия?

— А как же ты, ублюдок, тогда расшифровывал письмена в древних святилищах и руинах замков⁈ Как сокровища вынюхивал⁈ — лицо Даница вновь перекосило, а слова зазвучали пугающе быстро.

Искатель сокровищ невозмутимо подхватил только что выставленный гарсоном стакан с водой. Сделав смачный глоток, он изрек:

— Проблема, которая решается банальным карманным словарем, проблемой не является.

— К тому же, кто тебе сказал, что без дутанского с аборигенами Южного континента не сговориться?

Бросив эту философскую мысль, он вальяжно повернулся к официанту и выдал на чистом интисском:

— Две ваши фирменные свиные рульки.

Гарсон, вполне ожидаемо, впал в глухой ступор, хлопая глазами и суетливо тыча пальцем в пункты меню.

Андерсон даже бровью не повел. С ледяным спокойствием он прижал указательный палец правой руки к собственному носу, вздернул его пятачком и весьма натурально захрюкал.

Официант на миг опешил, но тут же расплылся в улыбке абсолютного озарения. Закрепляя успех, Андерсон похлопал себя по локтю, ткнул в красочный вензель порта Беленс на обложке меню и выразительно выставил два пальца.

— *%￥# — затараторил гарсон на дутанском с жутким акцентом, отчаянно кивая, всем своим видом вопя о полном взаимопонимании. Даниц же, созерцая этот театр абсурда, окончательно превратился в соляной столб.

Выдав еще парочку виртуозных пантомим вперемешку со скупыми, примитивными словечками на дутанском, Андерсон благополучно закрыл заказ. Повернувшись к корсару, он лучезарно осклабился:

— Усек? В этом чертовом мире есть лишь один подлинный, универсальный язык — язык жестов!

Даниц с абсолютно стеклянным, отсутствующим взором лишь нервно дернул уголком губ, что и послужило ему ответом.

…………

Экипаж выкатился за пределы Западного района и, свернув на перекрестке к югу, вскоре притормозил у ворот укрепленной военной базы.

Имея на руках верительную грамоту от полковника Кальвина и сопровождаемый услужливым лейтенантом, Клейн беспрепятственно миновал кордоны. Вскоре они вышли на просторную, утрамбованную до каменной твердости грунтовую площадь. Там, купаясь в лучах солнца, возвышался исполинский, окрашенный в глубокий синий и кипенно-белый цвета левиафан.

Дирижабль насчитывал в длину несколько десятков метров. Над его фюзеляжем переплетался прочный, но невесомый каркас из легких сплавов, надежно удерживая водонепроницаемую, наглухо прорезиненную ткань исполинских газовых баллонов. А днище этого левиафана хищно щетинилось пулеметными амбразурами, бомболюками и артиллерийскими портами.

Гул флогистоновых паровых турбин пока не тревожил слух, а массивные лопасти винтов пребывали в абсолютном покое. Вокруг разливалась звенящая, умиротворяющая тишина.

Передав верительные грамоты и документы дежурящему у трапа офицеру и благополучно дождавшись разрешающего кивка, Клейн подхватил саквояж и неспешно, ступенька за ступенькой, поднялся на борт стального левиафана.

Нутро аэростата до боли напоминало корабельные трюмы и делилось на три яруса. Самая верхотура отводилась под хитроумные механические узлы вкупе с грузовыми отсеками. На среднем уровне вольготно раскинулась просторная зала, где с легкостью можно было закатить пышный фуршет или устроить бал. Вокруг нее, а также вдоль ведущих вверх и вниз коридоров, теснились уютные пассажирские каюты. Что же касалось самого нижнего яруса, то там безраздельно властвовали пулеметные гнезда, пороховые погреба, артиллерийские расчеты и солдатские кубрики.