Черная дама (ЛП), стр. 7
Хогарт широким шагом переступил через какого-то пьяницу. В своём пальто верблюжьего цвета он вдруг почувствовал себя чужаком. И всё же стал показывать фотографию Сендлинг. Он ищет свою sestra — сестру. За сто крон в ответ он получил недвусмысленную улыбку — и больше ничего.
Да и кто мог запомнить женщину, которая была здесь больше трёх недель назад?
К концу Бернардигассе становилась шире и выходила на небольшую открытую площадь. Другой возможности не было: такси, должно быть, остановилось здесь, чтобы высадить Сендлинг.
На углу находился бордель — «Papousek», единственное заведение со световой вывеской. Попугай над дверью поочерёдно мигал красным, жёлтым и зелёным. По субботам заведение открывалось уже в семь вечера.
Хогарт вошёл внутрь, сел за стойку, заказал чашку чёрного кофе и закурил. Не прошло и минуты, как к нему подошли две женщины. Они были похожи на сестёр и чертовски хороши собой: одна — с чёрной гривой, другая — с рыжими волосами до плеч. Им было лет по двадцать, может, меньше.
При виде рыжей в чёрном белье и туфлях на высоченных шпильках тело Хогарта отозвалось само собой. Женщине хватило короткого взгляда, чтобы всё понять. Клиент созрел. Улыбаясь, она подсела к нему за стойку и, не спрашивая, отпила из его чашки.
— Привет, здоровяк. Рано ты сегодня вышел, — сказала она по-английски.
На мгновение Хогарт задумался, не забыть ли о поручении на часок. Уже полгода он не спал ни с одной женщиной, а эта малышка могла бы вышвырнуть его в другое измерение… как в первый раз с Евой… И вдруг он увидел её перед собой.
— Что такое? — спросила рыжая.
— Ничего.
Он всё ещё думал о бывшей. Образ никак не уходил из головы. Возбуждение сошло на нет. Он не мог даже мысленно переспать с другой женщиной так, чтобы Ева всё ему не испортила. Хотя она давно уже была замужем за мистером Кока-Колой.
Рыжая надула губы.
— Жаль. С тобой было бы хоть какое-то приятное разнообразие.
— В другой раз, — соврал Хогарт.
Он достал бумажник и показал ей фотографию Сендлинг.
— Я ищу свою сестру.
Покачав головой, рыжая исчезла. Ни одна из её коллег тоже не пожелала узнать женщину на снимке. Только бармен, казалось, был чуть разговорчивее. Если Хогарт мог ему верить, уже несколько месяцев ни одна женщина в этом ночном клубе не появлялась — разве что работала здесь.
Хогарт несколько раз упомянул, в каком отеле остановился, раздал карточки со своим мобильным номером и оставил щедрые чаевые — обычная процедура. Возможно, кто-нибудь ещё что-то вспомнит, если захочет немного подзаработать.
Снаружи Хогарт пересёк площадь и пошёл по самой широкой улице. Здесь начинался квартал клубов и ночных баров. Из заведений доносилась приглушённая музыка.
Он вызвал такси. Прежде чем возвращаться в отель, он хотел восстановить последнюю поездку Сендлинг. Для субботнего вечера улицы были странно пусты, так что до западной окраины города он добрался всего за полчаса.
Пивонкова улица оказалась короткой аллеей, пересекавшей шоссе. Отсюда до аэропорта на машине было не больше десяти минут. На одном углу располагались стоянка такси и автобусная остановка, на противоположной стороне — ресторан и танцевальный клуб.
В эту субботу здесь наверняка было оживлённее, чем в тот четверг вечером три недели назад. И всё же на гостевой парковке Хогарт насчитал всего шесть мопедов и вдвое меньше машин.
Для деревенской молодёжи это, конечно, была единственная возможность развлечься в этой глуши. Но и для страхового детектива место подходило: перед самым вылетом в Вену спокойно привести в порядок материалы дела и без помех выпить мартини с оливкой.
Девочка, почему именно здесь?
Танцевальный клуб назывался «Sochor» — «Лом». Когда Хогарт вошёл в эту дыру, он понял, почему она так называется. В дискотеке играло техно, да так громко, что сперва он не расслышал вышибалу, который пытался содрать с него тридцать крон за вход.
Как Хогарт увидел на афише, в этот вечер за пультом стоял диджей одного пражского радио. Так далеко за городом он такого не ожидал. Расспрашивать здесь кого-нибудь о Сендлинг было пустой тратой времени.
На танцполе, полностью затянутом искусственным туманом, двигались несколько девушек, разглядывая себя в зеркалах, а парни сидели у бара. Хогарт отказался и от входа, и от бесплатного напитка и перешёл в соседний ресторан, где было куда тише.
Над массивными деревянными столами тоже висели едкие клубы дыма, но здесь по крайней мере можно было разговаривать. По пути к свободному столику с клетчатой скатертью и низко свисавшей грубоватой лампой Хогарт бросил несколько монет в музыкальный автомат: Johnny Winter, Count Basie и что-то из Eagles.
Почему-то меланхолия Hotel California подходила этой забегаловке. Официант, бородатый великан в хлопчатобумажной рубахе и подтяжках, бросил на него одобрительный взгляд. Похоже, техно из соседнего зала ему тоже было не по вкусу.
В глубине ресторана стояло несколько назойливо мигающих игровых автоматов, два бильярдных стола и ряд мишеней для дартса, возле которых шумно веселилась компания подростков.
Прежде чем расспрашивать их, Хогарт решил заняться персоналом. Сначала заказал чашку кофе — чёрного, без сахара. Затем на своём ломаном чешском выяснил, что официант три недели назад действительно был на смене, но Александру Сендлинг вспомнить не мог.
На вопрос, знает ли он Бернардигассе, Хогарт получил в ответ лишь ухмылку. Официант подозвал бармена — шепелявого старика с заячьей губой, — и Хогарт узнал, что дама в «Papousek» за целый вечер обходится столько же, сколько в Вене за четверть часа.
Очевидно, бармен принял его за туриста в поисках особых развлечений. Хогарту было слишком утомительно развеивать недоразумение. Пусть считает его чокнутым извращенцем — лишь бы нашёлся след Александры Сендлинг.
Хогарт показал ему фотографию. Manželka — жена, мол, пропала. Бармен покачал головой и шепеляво цыкнул.
После этого Хогарт подошёл к компании, игравшей в бильярд. Он показал снимок Сендлинг, но никто не мог вспомнить эту женщину. А Бернардигассе? Там они знали только бордель, который, похоже, пользовался в Праге известностью.
Между делом Хогарт упомянул, что живёт в отеле Ventana, и раздал несколько визиток со своим мобильным номером. Он знал, что эта акция ничего не даст — не в привычном смысле. Никто ему не позвонит, это было ясно, но в подобных случаях приходилось набиваться людям в знакомые и хоть чем-то бросаться в глаза.
Ему нужно было привлечь внимание того, кто знал похитителя или убийцу Сендлинг. Только тогда поползёт слух: в Прагу приехал чужак, который вынюхивает и задаёт неприятные вопросы.
Не он найдёт того, кто виновен в исчезновении Сендлинг, — тот сам найдёт его. А если при этом всплывёт слово «жена» или «сестра», Хогарт будет знать, за что зацепиться. Возможно, действовать так было ошибкой, но если нужно выдать результат за четыре дня, другого выбора не оставалось.
Когда вскоре после полуночи он вернулся в свой гостиничный номер, то рухнул в постель мёртвым от усталости.
ГЛАВА 2
На следующее утро, уже в шесть часов, Хогарт бежал трусцой по пражскому Старому городу и встречал на пути разве что бродячих собак да развозчиков напитков. На ходу он мысленно перебирал остальные адреса, куда Сендлинг ездила на такси.
Ее визиты в уголовную полицию, химическую лабораторию, австрийское посольство и оперативный центр пожарной службы казались ему не слишком многообещающими. Собственный поход в Национальную галерею он решил отложить. Сейчас его куда больше занимали две поездки Сендлинг в вилловый квартал под Пражским градом.
Оба раза она ездила по одному и тому же адресу: первый дом в боковом переулке Вальдштейнской, неподалеку от сада Пальфи.