Развод на спор (СИ), стр. 67

— Я не могу... То есть, ты наверное считаешь, что теперь я должна расплыться лужицей и снова отдать тебе ключи от квартиры.

— Так их не забирала, — убирает он руку и кивает на мою машину. — Возьми Таську и сматывайтесь на несколько дней к Саше с Мироном. Или с мамой.

— Зачем? — удивление смешивается с тревогой.

— Когда всё решится, тебя здесь быть не должно.

— У меня работа и центр, там дела.

— Завтра у тебя не будет этой работы.

— Через новый фонд будут отмываться деньги? Не зря же ты связался с криминальным субъектом.

— Это неизбежное зло, которое потом помогает нуждающимся.

— Да, я понимаю, просто надеялась. Ладно... Пойду.

— Даш, — не успеваю выйти, как Марк вдруг хватает меня за грудь, да так сжимает, что становится больно. Шок накрывает меня — что он делает?!

— Ты охренел! Отпусти, идиот!

— Не показалось. До свидания, Даш.

— Никаких свиданий, понял?! Никогда! — вырываюсь под ливень и как можно сильнее хлопаю дверью машины, прекрасно зная, как его это бесит. Он что-то орёт, но его не слышно. Показываю ему средний палец, как маленькая, и убегаю в свою машину.

Там пристегиваюсь, завожу машину и уже хочу поехать, когда понимаю, что грудь почему-то начала болеть после его хватки. Неужели климакс? И что ему там могло не показаться или показаться? Удивление и смущение смешиваются с лёгкой нежностью — он всегда был таким прямолинейным.

Он уезжает, а я, как дура, кричу ему в стекло, прекрасно зная, что он не слышит.

— Когда кажется, креститься надо!

А потом вдруг смеюсь, потому что знаю, что Марк всё разрулит. Да, спалит мою жизнь до такой степени, что придётся выстраивать её заново. Но в этом смехе есть облегчение и странная радость — он всё ещё мой защитник, и это трогает до глубины души.

Глава 67. Марк Владимирович

Зал пропитан запахом пота, резины и старого металла — тем самым ароматом, который всегда меня успокаивал, как ничто другое. Сегодня, однако, даже он не помогает. Внутри кипит злость, нерастраченная, как порох в старой гранате, готовая взорваться от малейшей искры. Я молочу по груше с такой яростью, что цепи скрипят, а кожа на костяшках уже саднит под перчатками. Каждый удар — это удар по лицу этого ублюдка Северова, мэра, который посмел поставить ультиматум моей жене.

Моей Даше. Беременной блин моим ребенком.

Мысль о том, что он загнал её в угол, заставляет кровь кипеть. Она — моя. И никто, мать его, не имеет права её трогать, даже словами.

— У тебя сегодня агрессивный вид, — раздаётся голос за спиной. Рустам. Он не частый гость в зале — обычно Тихон справляется с делами, но сегодня я сам вызвал его. Человек, поднявшийся на криминальном поприще, должен знать, кого подтянуть для такого дерьма. У меня среди парней хватает шпаны с тёмным прошлым, но странно было бы начинать расспрашивать каждого о их "возможностях".

Особенно учитывая, в какую ситуацию Северов поставил мою жену. Это личное. Это горит внутри, как кислота.

— Ультиматум? — спрашивает он, словно читает мои мысли, подходя ближе. Его глаза — холодные, расчётливые, как у волка в стае.

— Да. Ты ещё не забыл, как это делается, — рычу я, нанося очередной удар по груше, и киваю на ринг. — Давай, покажи, на что способен.

Рустам хищно скалится, качая головой, но в его глазах вспыхивает азарт.

— Нет, но вот тебя, старика, боюсь до инфаркта довести.

— Сначала покажи, на что способен, потом уже выёбывайся, — кидаю ему перчатки. Он ловит их на лету, одним грациозным движением, снимает пиджак, аккуратно вешает его на крюк у стены, затем расстёгивает рубашку, обнажая торс с шрамами — напоминаниями о его "карьере". Ремень слетает с лязгом, брюки остаются, но ботинки и носки он скидывает в сторону, ступая босиком на прохладный пол зала.

— Ну так что придумал наш мэр? — спрашивает он, входя на ринг. Его движения плавные, но в них чувствуется напряжение пружины.

— Тебе подробности или хватит общих фраз?

— Ну ты же понимаешь, что обратно свои деньги я забирать не планирую, — ухмыляется он, разминая запястья. — Так что придётся разбираться с его шантажом.

— Придётся, — соглашаюсь я, хлопая перчатками по его, как в старые времена. Мы отходим на метр друг от друга, фиксируя взгляды.

Он сразу принимает стойку — ноги на ширине плеч, руки у лица, тело слегка наклонено вперёд. Словно каждый день этим занимается, ублюдок.

Внутри меня вспыхивает злость — не на него, а на весь этот бардак. На видео, которое может разрушить мою семью. На Савву, который, чёрт его дери, посмел прикоснуться к Даше.

— Мне нужен человек, который проберётся в его дом и прошерстит ноут и сейф, — говорю я, начиная кружить вокруг него.

— Не слабо. Нужно найти что-то конкретное? — парирует он, и в его голосе сквозит уважение к задаче.

— Видео. Скорее всего, ему его прислали, но куда он его записал и сколько копий сделал — неизвестно.

— Задача, — кивает он и наносит первый удар — быстрый удар в челюсть.

Я уклоняюсь в последний момент, чувствуя, как воздух свистит у лица, и сразу контратакую хуком в живот. Он пропускает, воздух вырывается из его лёгких с хрипом, и я вижу, как в его глазах вспыхивает злость. — Но не неразрешимая.

— Расскажешь? — спрашиваю, не давая ему передышки, нанося серию ударов — в плечо, в бок.

— А тебе точно хочется знать? Как говорится, меньше знаешь, быстрее выйдешь.

Дальше слова тонут в ритме боя. Мы перестаём быть собеседниками — становимся бойцами на ринге, словно на мировом чемпионате. Злость внутри меня разгорается ярче: на Северова, на это видео, на Савву, который, сука, посмел поцеловать мою жену.

Каждый удар — это выплеск.

Рустам бьёт жёстко, его кулак врезается в мою защиту, отдаваясь болью в рёбрах.

Я отвечаю апперкотом, целя в челюсть — он блокирует, но я чувствую, как его рука дрогнула. Кровь стучит в висках, пот заливает глаза, а злость — она не уходит, она питает каждый удар.

Мы кружим, дыхание сбивается, удары становятся тяжелее: он задевает меня в скулу, кожа лопается, кровь солёная на губах. Я рычу, вгоняя кулак в его печень — он согнулся, но сразу контратакует, попадая в плечо. Боль вспыхивает, как молния, но я только ухмыляюсь сквозь кровь.

Это не драка — это катарсис.

Мы сплёвываем кровь на мат, смотрим друг на друга с диким блеском в глазах и вдруг... смеёмся. Хриплым, надрывным смехом, жмём руки, демонстрируя уважение. Но я не могу удержаться — ставлю подножку, и он валится на лопатки с грохотом.

— Свинья, — шипит он, но в голосе нет злобы, только азарт.

— Всегда будь готов, — отвечаю я, помогая ему встать.

Мы переходим в сауну, где пар обволакивает тела, смывая пот и кровь. После душа мы греемся на полках, и я возвращаюсь к делу.

— Если с ним что-то случится, — говорю я, глядя в потолок, — подозрение падёт на меня.

— Ну, всё может быть, — тянет Рустам, потягиваясь. — А может, у него есть человек, у которого тот забрал нечто очень важное. И это важное он благополучно потрахивает в лучших жанрах порно-индустрии: опекун – подопечная.

— Тамара? Ты не ошибаешься? Он с ней...

— Ещё как. Ну, справедливости ради, замечу, что она сама на него залезла, ему даже делать ничего не пришлось. Но отчим нашей малютки же об этом не знает.

Злость внутри меня вспыхивает заново — нерастраченная, как огонь под пеплом. Тамара, эта сучка, и Северов... Но идея Рустама бьёт в цель.

— Предлагаешь вытащить Владимира из тюрьмы и дать ему заряженный пистолет?

— Отличный вариант, и ты вроде как ни при чём.

— Откуда ты всё знаешь? Вообще все, обо всех.

— Ну... – он усмехается, закрывая глаза, словно погружаясь в мечты. — Однажды одна умная, начитанная девушка сказала, что единственная сила в современном обществе — это информация. И кто ею владеет, владеет миром.

— Действительно умная. Ты, надеюсь, не потерял её по дороге к олимпу.