Развод на спор (СИ), стр. 68

— Сопротивляется пока, но у меня есть козырь в рукаве, — скалится бандит и открывает глаза. — В общем, в ближайшие дни тебе лучше уехать, так сказать, в отпуск. Желательно, чтобы на камерах в аэропорту засветилась твоя рожа.

Меня посещает дежавю — точно такие же слова я говорил и Даше. Внутри шевельнулось что-то тёплое, смешанное с злостью: она, моя упрямая булочка, всегда сопротивляется, но в итоге... в итоге она моя.

— И сколько это займёт времени?

— Думаю, пару дней. Может неделю.

— Рус, а ты можешь узнать, имеет ли Савва отношение к тому видео, которое мне нужно?

— Савва Бауэр? Ну как тебе сказать, — фыркает Рус. — Парень давно увлекается порнографией, причём весьма успешно. Вроде как студию свою собирается открывать. Снимать не в тихую, а по-настоящему. Актрис подыскивает.

Я сжимаю зубы, чувствуя, как меня потряхивает от злости — нерастраченной, жгучей, как желание утопить этого мальчишку в его собственной грязи. Руки сами сжимаются в кулаки, представляя, как я вминаю его рожу в асфальт.

— Тамару, кстати, он снял.

— Он?

— Ага.

— А Дашу он тоже уже выложил?

— Ну нет, он же не дурак, за жену твою прилететь ведь может. А ему этого не нужно.

— Тогда откуда?

— Да скорее всего монтаж и попытка поднасрать отцу, который когда-то кинул его с матерью в бедственном положении.

— Прям бедственном? Что, вместо порше они стали ездить на китайце?

— Мать спилась, начала таскать мужиков, а мальчик всё это видел. Ну а папаша и пальцем не пошевелил, слишком был занят карьерой. Знаешь, а ведь сынок нам поможет. Так что ты его не трогай пока, пригодится ещё.

— Это если он не попадётся мне на глаза.

Мы прощаемся с Рустамом у выхода из сауны — крепкое рукопожатие, взгляд в глаза. Я иду в свою подсобку, тело ноет от ушибов, но внутри — облегчение. Наконец-то план. Заглядываю внутрь и не узнаю свой свинарник: вещи сложены в аккуратные стопки, пол вымыт до блеска, а на диване — новое постельное бельё, белое, хрустящее. Рядом стоит контейнер с моими любимыми котлетками в панировке. Запах... какой же, сука, запах — домашний, манящий, как воспоминание о ней.

И моя подушка. Моя чёртова подушка. А на ней — записка размашистым почерком: «Квиты!»

Я наедаюсь до отвала, чувствуя, как тепло разливается по телу, падаю на свежее постельное бельё и улыбаюсь, представляя ужас в глазах Даши, когда она сюда заглянула. Даже в почерке чувствуется это её раздражение — то самое, стальное, которое я наряду со всем в ней так люблю.

Она злится, но делает.

Для меня.

Всегда для меня.

Глава 68.

Кухня пахнет свежесваренным кофе и ванильным печеньем, которое я испекла вчера, пытаясь отвлечься от мыслей.

Но они всё равно лезут в голову, как назойливые мухи: слова Марка о том, что мне лучше уехать, пока видео не стало общедоступным.

Заноза, которую он вбил, сидит глубоко, и каждый раз, когда я думаю о том, что кто-то может увидеть тот момент с Саввой, внутри всё сжимается от стыда и злости.

Я стою у окна, сжимая в руках кружку, уже остывшую, и смотрю на Тасю, которая возится с рюкзаком у входной двери.

Её волосы растрепались, она поправляет их небрежно, но в каждом движении — её упрямство, её буря.

Я хочу, чтобы она поехала со мной. Хочу, чтобы мы вместе сбежали от этого всего, хотя бы на пару дней. Но она — не я. Она не бежит от проблем, она в них ныряет.

— Точно не поедешь? — спрашиваю устало, стараясь не выдать, как мне неудобно в третий раз упрашивать дочь. Сама мысль о полёте на море вызывает у меня тоску: сидеть одной, слушать шум волн и прокручивать в голове всё, что пошло не так. Но остаться здесь, если это чёртово видео всплывёт, — ещё хуже.

Тася замирает, бросает рюкзак на пол и оборачивается ко мне. Её глаза блестят — то ли от злости, то ли от чего-то ещё.

— Мам, ну сколько можно цепляться за меня? — отрезает она с вызовом. — Всё, я выросла, может, вообще скоро замуж выйду.

Я хмурюсь, чувствуя, как внутри вскипает раздражение. Замуж? Серьёзно?

— За Костю? — бросаю я, не сдержавшись. Сама мысль о том, что она может простить этого предателя, вгрызается в меня, как ржавый гвоздь.

Тася вдруг смягчается. Она делает шаг ко мне, и её тонкие руки неожиданно обнимают меня, прижимая к себе. Я чувствую запах её духов — что-то цветочное, лёгкое, совсем не её обычная дерзкая нота.

— Мам, — говорит она тихо, почти ласково, — съезди, развейся. Может, заведёшь себе новый роман.

Я фыркаю, отстраняясь, чтобы взглянуть ей в лицо. Её глаза искрятся насмешкой, но в них есть и что-то тёплое, почти детское.

— У меня от старого ещё не все волосы выпали, — отвечаю с сарказмом, чувствуя, как уголки губ невольно тянутся вверх.

— Смешно, — хохочет она, и её смех, звонкий и беззаботный, на миг заглушает мои тревоги. Она хватает рюкзак, подмигивает мне и вылетает из дома, как вихрь. Шум мотора затихает вдали, и я остаюсь одна с грузом своих решений.

Медленно опускаю кружку на стол, пальцы скользят по гладкой керамике.

В груди — тяжесть, смесь злости и усталости. Злость на Марка, который вместо того, чтобы быть рядом, отправляет меня в этот дурацкий отпуск. Злость на Тасю, которая сбегает от меня, как будто я — её главная проблема.

Злость на себя, потому что я снова позволяю этому всему разъедать меня изнутри.

Я беру билет, купленный для Таси, — яркий, с глянцевой полоской, пахнущий типографской краской. Кусок бумаги, который должен был стать нашим общим побегом.

Пальцы мнут его, прежде чем я засовываю его в боковой карман сумки.

Чемодан стоит у двери — небольшой, чёрный, с потёртым уголком от прошлых поездок. Я собрала его наспех: пара платьев, купальник, который, честно говоря, я вряд ли надену, и книга, которую всё равно не буду читать. Внутри — пустота, как будто я пакую не вещи, а свои сомнения.

Я бросаю взгляд на зеркало в прихожей: отражение показывает женщину с тёмными кругами под глазами, с собранными в небрежный пучок волосами, с усталостью, въевшейся в кожу. Где та девчонка, которая когда-то танцевала на шпильках и смеялась над пошлыми шутками Марка? Где та, которая не боялась мира? Я отворачиваюсь, не желая видеть ответ.

Приложение такси дает сигнал, и я вздрагиваю.

Водитель, наверное, уже ждёт, постукивая пальцами по рулю. Я подхватываю чемодан, его колёсики скрипят по паркету, как будто жалуются на мою нерешительность.

Дверь захлопывается за мной с глухим стуком. Я тащу чемодан к лифту, чувствуя, как злость — эта нерастраченная, жгучая, как перец, — пульсирует в груди.

Она не уходит, не растворяется. Она ждёт момента, чтобы вырваться. И я знаю: если я не найду ответов, если не разберусь с этим видео, с Марком, с самой собой — она сожжёт меня дотла.

В такси я сажусь молча, бросив чемодан на заднее сиденье. Водитель, пожилой мужчина с густыми усами, бросает на меня взгляд через зеркало заднего вида.

— В аэропорт? — спрашивает он добродушно.

— Да, — киваю, глядя в окно. Москва мелькает за стеклом: огни, машины, люди, спешащие по своим делам. А я еду туда, где, возможно, найду покой. Или потеряю всё.

Глава 69.

В такси я не отрываю глаз от телефона, сжимая его так, будто он — последняя ниточка, связывающая меня с реальностью. Два дня.

Два проклятых дня, а тот поцелуй в машине всё ещё жжёт, как ожог, который не заживает. То безумие, когда Марк прижал меня к себе, его пальцы на моей груди, его дыхание, горячее, властное, заглушило все страхи, весь стыд.

Он понял, что на том видео не было меня.

Он не упрекнул меня.

Не обвинил.

Сказал только: «Я всё решу». И я верю.

Верю, потому что он всегда всё решал.

Запрокидываю голову на подголовник, закрывая глаза. Улыбка сама собой трогает губы, но она горькая, как кофе, который я допила утром.

Его прикосновения всё ещё ощущаются на коже — я дважды тёрла себя мочалкой под душем, пытаясь смыть это чувство, но оно въелось, как татуировка.