Развод на спор (СИ), стр. 60

Мы заходим в одно из кафе, садимся за маленький столик у окна, где через стекло видно, как люди снуют туда-сюда, как огни отражаются в лужах на асфальте.

Пахнет свежей выпечкой — теплыми круассанами с миндалем — и чем-то пряным, может, корицей или кардамоном из чьего-то латте.

Мы болтаем, пытаясь найти общие темы, но дальше пары сериалов, книг и любимых мест для отдыха разговор не клеится — слова повисают в воздухе, как дым от сигарет за соседним столиком.

Савва смотрит на меня с той же улыбкой, теплой и открытой, но я ловлю себя на мысли, что все время жду подвоха, как будто он вот-вот скажет что-то, что разобьет эту хрупкую иллюзию нормальности.

Почему я не могу просто расслабиться?

Может, потому что после Марка каждый мужчина кажется подозрительным? Или потому что я сама еще не готова?"

— Даш, я хотел тебе подарок сделать в честь твоего развода, — говорит он, когда мы допиваем кофе. Его глаза блестят, как у мальчишки, задумавшего шалость, и это вызывает во мне смешанное чувство — умиление и легкую тревогу.

— А поездка не считается? — улыбаюсь, но внутри шевельнулось настороженное чувство, как предчувствие бури.

— Нет, — качает головой, улыбка становится шире, обнажая белые зубы. — Моя мать после развода скисла, решила, что некрасивая и никому не нужна. Ее подруга предложила решение.

— Интригуешь, — любопытство пересиливает настороженность, но в голосе сквозит осторожность. Что он задумал? Надеюсь, ничего слишком интимного.

— Пойдем, — берет за руку, и, словно завороженная, иду за ним.

Его ладонь теплая, шершавая, с мозолями от тренировок, и это прикосновение будит забытое тепло — простое, человеческое, без обязательств, без боли.

Поднимаемся по скрипучей металлической лестнице, где пахнет свежей краской и лавандой от аромадиффузора, маскирующего индустриальный привкус.

— Курсы самопринятия? Коучинг от уныния? Секс-оргия для раскрытия чакр? — шучу, пытаясь разрядить напряжение, копящееся, как статическое электричество.

Савва расхохотался, его смех громкий, заразительный, эхом отзывается в коридоре, и на секунду чувствую себя легче, словно груз с плеч скинули.

— Сегодня ждет фотосессия, — объявляет он у двери с табличкой «Студия Амалии». Сердце колотится от неожиданности, щеки горят.

— Стой, шутишь? Не буду раздеваться, — упираюсь ногами в пол, в голове вихрь: слишком интимно, слишком обнажающе. Не готова показывать уязвимость после Марка. Но дверь открывается, и появляется девушка с короткой стрижкой, в ярком свитере с абстрактным принтом и пирсингом в брови — серебряное кольцо поблескивает в свете ламп. Улыбается мягко, уверенно, без осуждения.

— Добрый день. Дарья? — переводит взгляд на Савву. — Отпусти девушку, я сообщу, когда закончим. Не бойтесь, Даш. Мужчин на фотосессии не пускаю, только если очень попросите. Но вижу, не тот случай.

— Это Амалия. Лучший фотограф в городе, — представляет Савва, и в его голосе неподдельная гордость. — Она делала нам фотосеты для плакатов.

— Правда? Они великолепны, — вспоминаю яркие афиши его клуба, где парни в спортивной форме выглядят как герои боевиков. Может, и получится почувствовать себя такой же?

— И ваши фотографии будут не менее хороши. Проходите, — Амалия делает приглашающий жест. Бросаю последний взгляд на Савву — он кивает ободряюще — и шагаю внутрь.

Студия залита мягким светом софитов, расставленных, как стражи, повсюду фоны — белые, серые, с текстурами под дерево или кирпич, и странные реквизиты: потертый кожаный чемодан, огромный плюшевый медведь с выцветшим мехом.

Воздух теплый, уютный, с легким ароматом ванили от свечи. Чувствую себя не в своей тарелке, словно вторглась в чужой мир, но Амалия, уловив напряжение, говорит мягко, успокаивающе, ее голос льется, как теплый мед.

— Не волнуйтесь, Даш. Сегодня попробуем поймать настоящую вас. Без постановок, без масок. Просто вы, — поправляет объектив, движения точны, профессиональны.

Киваю, но внутри борются любопытство и страх, переплетенные, как корни старого дерева.

Настоящая я? Какая теперь? После развода, предательства, лет, спрятанных за ролью жены и матери? Может, фотосессия — шанс увидеть себя заново, без фильтров?

Эмоции накатывают — возбуждение от неизвестного и щемящая грусть по той, кем была раньше. Делаю глубокий вдох, и Амалия улыбается, будто понимает все без слов.

Глава 59. Марк Владимирович

Жму руку Хасанову Рустаму Рафаиловичу, с которым искал встречи всю последнюю неделю. Но его контакты оказалось найти сложнее, чем я думал, пока мне просто не пришел на почту его номер. Личный номер с анонимной почты.

Хватка у него железная, как у бойца в ринге, когда знает, что один неверный шаг, и сломаешься. Рустам молод для криминального авторитета, точно моложе меня лет на десять.

Глаза холодные, расчетливые, словно уже просчитал все мои ходы, включая то, сколько виски я налью себе вечером, чтобы заглушить эту хрень в голове.

— Удивлены? — спрашивает он, улавливая мой взгляд.

— Ждал увидеть более опытного бандита, — отвечаю прямо, без экивоков. В этом мире фигня с дипломатией не прокатит, лучше сразу в лоб, чтобы понять, с кем имеешь дело.

Он широко улыбается, кивая на кресло напротив. Встречу организовал в ресторане — шикарном, с тяжелыми портьерами и хрустальными люстрами, но зал пустой, как после рейда, а у входа его охрана, два шкафа в костюмах, с глазами, что сканируют каждое движение. Не первый раз он здесь, это ясно — хозяин, наверное, в кармане, или просто боится, что конкуренты подмешают яд в стейк.

— Опыта у меня хватает на пару пожизненных сроков. Чем могу быть полезным, Марк? — говорит он, садясь и откидываясь назад, как король на троне.

— Спасибо, что согласились встретиться. Вы на любые встречи соглашаетесь? — интересуюсь, прикидывая, не зря ли я ввязался в эту игру. Рустам — не тот, с кем шутят, слухи о нем ходят как легенды: отмывка бабла через подпольные бои, разборки, где тела исчезают бесследно. А я здесь, потому что клуб — это все, что осталось после этой долбаной развязки с Дашей.

— Обычно посылаю юристов, но о вас заочно знаю.

— По клубу?

— В том числе.

Официанты приносят блюда — стейк с кровью, виски в тяжелых стаканах, все без слов, как по отрепетированному сценарию. Замолкаем на время, жуем, но я наблюдаю за ним краем глаза: в Рустаме скрытая сила, как в сжатой пружине, готовая выстрелить, и хладнокровие, от которого мурашки — словно он уже знает каждый мой секрет, каждую трещину в броне. Откуда такая осведомленность? Не нравится это, чую подставу, но отступать поздно.

— Вы уже в курсе? — спрашиваю, когда официанты сваливают, оставляя нас один на один.

— О том, что хотите продать мне клуб? Да.

— Откуда? — напрягаюсь, вилка замирает в руке. Ни хрена себе, я это только в узком кругу объявлял— за столом с семьей, с братом, его женой, Ольгой. Неужели Кирилл влез в эту дерьмовую связь с криминалом? Странно, он всегда держался в стороне, но люди меняются, когда запахнет деньгами или страхом.

— Ну кто делится источниками информации, — отмахивается он, но в глазах усмешка, как у кота, сожравшего канарейку.

— Просто нигде не обсуждал это на стороне. Только в кругу семьи, где вряд ли кто-то с вами связан.

— Не тем голову забиваете. Лучше расскажите о причинах конфликта с Северовым. Мне надо понимать, с кем вступаю в войну. А ведь именно она и начнется, если куплю помещение.

— Шерше ля фам, — отвечаю, чувствуя горечь на языке. Женщины — вечный источник бед, но Даша... черт, она не просто женщина, она моя ахиллесова пята, даже после всего этого дерьма.

— Ваша супруга? Она вроде как у него работает.

— Меня пугает ваша осведомленность, — говорю честно, внутри холодок — этот ублюдок знает слишком много, словно прослушка в каждом углу моей жизни.

— Информация — сила. Благодаря ей я тот, кем являюсь.