Развод на спор (СИ), стр. 59

Он стоит, облокотившись на сиденье, лениво перекатывая шлем в руках.

Свет фонаря падает на его лицо, высвечивая разбитую губу — свежую, с корочкой запёкшейся крови.

Где он успел подраться?

Савва из тех, кто всегда выглядит так, будто только что вышел из какой-то передряги, но при этом умудряется оставаться красивым как чёрт.

Его светлые волосы чуть растрепаны, а в глазах пляшут искры — то ли от света фонаря, то ли от предвкушения.

— Ну что, готова к новой главе? — говорит он, протягивая мне шлем. Его голос низкий, с лёгкой хрипотцой, будто он весь день курит или орёт на каком-нибудь концерте.

Беру шлем, чувствуя, как его пальцы случайно касаются моих. Рассматриваю рисунки.

Кожа его тёплая, движения уверенные, но не навязчивые.

Поднимаю голову, смотря на него, пытаясь угадать, что скрывается за этой улыбкой.

Хочу скорости, ветра и того пьянящего чувства, когда сердце стучит так, будто вот-вот выпрыгнет из груди.

— Я хотел написать раньше, но решаю переждать, пока ты разберёшься со своими проблемами, — говорит он.

— Правильно делаешь, — отвечаю я, стараясь, чтобы голос звучит ровно. — Думаю, твоё присутствие не облегчает ситуацию, а обостряет её. Ты же ещё тренируешься у Марка?

Зачем я это спрашиваю?

Вопрос вырывается сам собой, и я тут же жалею, что он звучит так, будто я вынюхиваю, переехал ли Марк к Ксении.

— Ну, вообще-то нет, — отвечает Савва, и в его голосе слышится лёгкая насмешка.

— Нет? А что происходит? — Чувствую, как внутри что-то сжимается. Неужели Марк его выгоняет?

— Ну, судя по всему, кто-то ему докладывает о моём интересе к тебе, а ему это не нравится, — говорит он, чуть повернув голову, чтобы я вижу его профиль. Разбитая губа выглядит ещё заметнее вблизи.

— Только не говори, что вы подрались?

Хмурюсь, пытаясь представить эту сцену. Марк, с его спокойной уверенностью, и Савва, с его дерзкой энергией. Чёрт, это было бы похоже на бой двух быков.

— Да какой там, — хмыкает Савва. — Он ударил меня в лицо и сказал, чтобы я к тебе не приближался. Или уходить из клуба.

О, боже. Ну что за детский сад.

— Савва, я не хочу быть причиной проблем в твоей карьере, — говорю я, чувствуя, как в груди ворочается вина. Я и так всё разрушаю. Теперь ещё и это?

— Я Савва Молот, — усмехается он, и в его голосе звучит такая мальчишеская бравада, что я невольно улыбаюсь. — А клуб Марка не единственный.

— Ну, уходить ради меня точно не стоит, — говорю я, уже серьёзнее. — Хочешь, я поговорю с ним?

— Не надо, — отрезает он, и в его тоне появляется неожиданная резкость. — Давай, раз ты решаешь свои проблемы сама, то я решаю свои сам. А сегодня я хочу думать не о прошлом, а о будущем.

Его пальцы скользят по моей руке, сжимают ладонь, и от этого прикосновения по коже пробегает лёгкий ток.

— И мне бы очень хочется, чтобы в твоём будущем находится местечко для меня.

Он не даёт мне ответить. Вдруг его рука ложится на мою талию, и он наклоняется, как — то слишком быстро сокращая расстояние между нашими губами.

Глава 58.

Я инстинктивно отпрянула, упершись рукой в его грудь.

Сердце заколотилось, но не от волнения, а от какого-то смутного протеста.

Его кожа под ладонью теплая, мускулистая, но это прикосновение кажется слишком внезапным, слишком настойчивым.

Я не готова к этому — не сейчас, когда в голове все еще крутятся обрывки воспоминаний о Марке, о его измене, о том, как наша жизнь разлетелась на осколки.

Что я делаю?

Это же не я, это какая-то чужая женщина, которая пытается заполнить пустоту".

— Не торопи меня, — говорю я, стараясь, чтобы голос не дрожал, но он все равно выходит чуть хриплым, как после долгого молчания.

Отстраняюсь, чувствуя, как воздух между нами тяжелеет, пропитанный его одеколоном — свежим, с нотками цитруса и чего-то мускусного, что будит во мне смятение.

— А я надеялся, что стану клином, — подмигивает Савва, но в его глазах мелькает что-то острое, почти злое, будто я разрушила его сценарий, сломала ритм, который он уже наметил в своей голове.

Он тут же пожимает плечами, и на лице снова появляется та самая мальчишеская непринужденность.

Может просто показалось?

— Тогда пока готов на роль друга, — добавляет он, садясь на мотоцикл.

Его движения уверенные, грациозные, как у хищника, который знает, что добыча никуда не денется.

Моргаю, пытаясь понять, не показалось ли мне это раздражение, но он уже отвернулся, заводя двигатель.

Может, я все придумала?

Осадок остается — горьковатый, как привкус кофе, который перестоял на плите и теперь жжет язык, напоминая о спешке.

— Даш, нет, так нет. Я не настаиваю, — говорит он, уже спокойнее, и в его голосе сквозит нотка разочарования, которую он пытается скрыть под улыбкой.

— Точно? — спрашиваю я, глядя ему в глаза, пытаясь поймать его взгляд, чтобы убедиться, что это не игра, не манипуляция.

Его глаза темные, с золотистыми искрами в свете уличных фонарей, и на миг я чувствую прилив тепла — он действительно привлекателен, этот Савва, с его растрепанными волосами и той уверенностью, которая манит, как огонь мотылька.

— Точно. Погнали кататься. Тебе в любом случае просто необходимо проветриться, — отвечает он, и я киваю, потому что он прав. Внутри меня все сжато, как пружина, готовая вот-вот лопнуть от накопившегося напряжения — от развода, от боли предательства, от одиночества, которое накрывает по ночам, как холодная волна.

Проветриться. Может, ветер развеет эти мысли, эти сомнения, которые грызут меня изнутри.

С этим не поспоришь.

Сажусь за его спину, обхватив его талию.

Кожа куртки скрипит под моими пальцами, прохладная и гладкая, а под ней чувствуется твердая уверенность его тела — мускулы, которые напрягаются, когда он газует.

Мы рвемся с места, и ветер тут же ударяет в лицо, холодный и резкий, как пощечина, развевая волосы и выбивая слезы из глаз.

Город проносится мимо — огни высоток сливаются в яркие полосы, машины сигналят, когда мы лавируем между ними на такой скорости, что у меня захватывает дух.

Это приятно, это щекочет нервы, адреналин бурлит в крови, как шампанское, пузырящееся в венах.

Но где-то в глубине души ворочается чувство дискомфорта, как ком в горле, который не проглотишь.

Савва похож на Марка в молодости — тот же дерзкий взгляд, та же уверенность, от которой бабочки в животе порхают, как сумасшедшие.

Но с Марком я всегда чувствовала себя в безопасности, как за каменной стеной, где даже бури казались приключением.

А с Саввой…

Это как прыжок в пропасть — захватывающий, но пугающий, с ощущением, что в любой момент можно сорваться.

Мы вылетаем на МКАД, ветер ревет в ушах, как океанский шторм, и я прижимаюсь ближе к Савве, чувствуя тепло его спины сквозь куртку.

Запах бензина смешивается с его одеколоном, и на миг я закрываю глаза, позволяя себе просто наслаждаться — без мыслей, без прошлого.

Но прошлое не отпускает: вспоминаю, как Марк катал меня на своей машине, как мы мчались по ночным дорогам, смеясь и целуясь на светофорах.

Боль кольнула остро, и я крепче сжимаю руки вокруг Саввы, чтобы не дать ей разрастись.

Мы останавливаемся возле здания, которое раньше, судя по облупившейся краске и массивным окнам с решетками, было заводом — старым, заброшенным, с эхом индустриальной эпохи в каждом кирпиче. Теперь здесь кипит новая жизнь: модные кафе с неоновыми вывесками, мигающими синим и розовым, фотостудии с яркими афишами, где модели в экстравагантных нарядах позируют для инстаграма, толпы молодых людей с кофе в картонных стаканчиках, смеющихся и болтающих о чем-то своем, беззаботном.

Воздух пропитан ароматом свежесваренного эспрессо, уличной еды и той городской свежестью, которая бывает только в таких переродившихся местах — смесью бетона, зелени и творчества.