Развод на спор (СИ), стр. 61

— Вы правы. Дело в супруге, правда уже в бывшей. Северов рассчитывал поиметь не только ее, но и место, но Даша отдала его мне.

— Какая расточительность. Хотя признаться, женщины в вашей семье не отличаются меркантильностью.

Зависаю после этой фразы, как компьютер с вирусом. Откуда ему знать про женщин в моей семье? Не следил же он за нами, мать его. Или следил? Паранойя накатывает, но виду не подаю — в таких разговорах слабость равна смерти.

— Да, они больше любят помогать кому-то. Так что, Рустам? Покупаете?

— Но вы хотите, чтобы бойцовский клуб продолжал там работать?

— Да, а я остался штатным тренером. Только в этом случае совершу сделку.

— А какая мне от этого выгода, кроме ссоры с одним из самых влиятельных людей в городе?

— Возможность развить сеть бойцовских клубов. Знаю, что вы долго были связаны с этим бизнесом.

— Даже сам дрался одно время.

— И что, думаете, жена к вам вернется после того, как перестанете пропадать на работе? — спрашивает он, и это бьет ниже пояса, как апперкот в печень. Изначально я просто хотел задавить Северова, может быть даже отвлечь его от Даши. А теперь... Всего вторая неделя пошла без нее, а все потеряло вкус и смысл. С деньгами я открою Даше свой благотворительный фонд, где она ни от кого не будет зависеть, а сам буду рядом. Надо поехать к черту на рога, я поеду с ней.

— А мои мотивы вас не касаются. Если предложение кажется невыгодным, всегда могу найти кого-то еще, — бросаю салфетку на стол и встаю, мышцы напряжены, готов к чему угодно, хоть к драке, хоть к уходу.

— Никого не найдете, — бросает он вслед, голос спокойный, как у человека, держащего все карты. — Потому что только я могу оставить место в первозданном виде, а остальные снесут здание и выстроят новый безвкусный ЖК. Что и хотел сделать ваш соперник.

— Считаете, совершаю ошибку? Вы бы поступили иначе?

— Я? Ну мне проще. Я знаю, как спрятать труп, чтобы никто не нашел, — скалится он, и это пугает по-настоящему, зубы белые, как у акулы, а глаза мертвые. Конечно, мысли об убийстве Северова и его отродья мелькали — в ярости, после бутылки, — но это всего мысли. Не готов лишить человека жизни, не тот я, чтобы руки в крови пачкать. — Да садитесь, садитесь. Доедайте спокойно. Завтра жду вашего юриста, оформим официально. Такая цена устроит?

Толкает бумажку — цифра с лишним ноликом, бабло, которое решит все мои проблемы, но чую, это не подарок, а крючок с наживкой.

— Чувствую подвох.

— Он есть, — кивает Рустам, не моргнув глазом. — Но разве это повод отказываться от такой сделки?

Глава 60. Дарья Александровна

«Думал о тебе ночью».

Сердце чуть ускоряется, не то от раздражения, не то от того странного тепла, которое Савва всегда умудряется вызвать.

«Ночью надо спать», — набираю быстро, жалея, что не могу добавить смайлик, чтобы смягчить, но и не хочу казаться слишком доступной. Он же не дурак, поймет.

«Если бы ты вчера пустила меня к себе, тебе было бы не до сна. Видела фотки?»

Читаю и чувствую, как щеки теплеют — не от стыда, а от воспоминаний о вчерашнем вечере, когда он подвез меня после ужина, и мы простояли у двери минут десять, болтая ни о чем, а внутри все ныло от желания пригласить его внутрь. Но не пригласила. Почему? Сама не знаю. Может, потому что еще не готова, или потому что Марк все еще сидит в голове, как заноза.

Открываю фото с фотосессии — Амалия прислала их утром, и они правда невероятные. Я на них выгляжу... свободной, что ли. Не той уставшей теткой из мэрии, а женщиной, которая еще может нравиться.

«Это что-то невероятное. Словно не я», — отвечаю, и это правда, но в груди шевельнулось сомнение: а вдруг это все маска, и Савва видит во мне только эту версию, а не настоящую, с морщинами и усталостью?

«Именно такой я тебя вижу. Именно такой я тебя хочу. Я тебя хочу, Даш. В твоем возрасте просто неприлично так долго динамить парня.»

Смеюсь тихо, но внутри колет — в моем возрасте?

Он шутит, конечно, но это задевает. Сколько мне еще динамить? А вдруг он устанет ждать и уйдет к какой-нибудь молодой? А может этого я и жду?

— Дарья Александровна, — в кабинет заглядывает Наташа, и я вздрагиваю, как пойманная на чем-то запретном. — Последние данные по пропавшим деткам. Фонд очень просят нашей помощи в поиске.

— Да, помню. Положи, у нас как раз собрание сейчас, подумаем, кому это в планы определить, — отвечаю, стараясь звучать собранно, но голос чуть срывается. Она кивает, оставляет папку на столе, и ее взгляд скользит по моему телефону — случайно или нет? Я тут же переворачиваю его снова, экраном вниз, чувствуя себя глупой школьницей. А вдруг она увидела? Нет, ерунда, но все равно неловко.

— Вы так похорошели, — улыбается она и уходит, а я машинально смотрю в зеркало на столе.

Пожалуй, постричь волосы покороче было неплохим решением — времени на укладку уходит меньше, и прическа делает меня моложе, что не плохо, учитывая, что порой провожу время с Саввой. Глажу прядь, но в отражении вижу не только волосы, а усталые глаза. Моложе? Кого обманываю. Переворачиваю телефон обратно, смотрю на непрочитанное от Саввы, но взгляд падает на последнее сообщение от Марка — какое-то сухое уведомление о документах.

Он продает помещение в центре города. Зачем мне вообще эта информация?

Но почему-то жалко. В это помещение я приходила тайком любоваться на матчи Марка. Любила его тогда безумно, горячо, почти одержимо — так, как Тася любит своего Костю, у которого постоянно пропадает связь. Ну или в зале.

Хотя они вроде как с Томой тесно общаются, регулярно пополняют соцсети совместными прогулками. Тома так и живет у Северова. Он, конечно, ее не удочерил, но продолжает быть опекуном. И вроде как меня оставил в покое. Интересно, он уже знает про клуб?

Вопрос вырывается сам, и я пишу Марку:

"А куда теперь клуб?"

Пальцы дрожат чуть, когда жму отправить — зачем пишу ему?

Мы же развелись, все кончено.

Но он отвечает мгновенно, не сообщением, а звонком.

Смотрю на экран, на эти четыре буквы — М-А-Р-К на фотографию, которую делала на море. Сердце сжимается. Какой он все – таки красивый.

Можно заблокировать. Нужно! Но мы взрослые люди.

Я задала вопрос, не важно, как он на него ответит.

Просто две недели не виделись, примерно столько не слышала его голос. Снова смотрю в зеркало, поправляю волосы, словно он может меня увидеть прямо сейчас. Глупо, но рука тянется к помаде — нет, стоп. Подношу трубку к уху.

— Алло? — голос мой звучит ровно, но внутри все трепещет.

— Клуб остается, — без приветствия, как прежде, когда нам не нужно было говорить "привет", словно расстались сегодня утром. — Это было мое условие для продажи. Но часть акций отдаю, остаюсь можно сказать только тренером, даже руководителя нового пришлют, так сказать развить бренд.

— И как ты на это решился, не понимаю. Так просто отдаешь бразды правления, — говорю, а сама думаю: он всегда держал все под контролем, а теперь сдает позиции? Из-за чего? Из-за меня? Нет, бред.

— Хочу взять группу пацанов-подростков, которым нужно шефство. Подкинешь варианты?

— В прошлый раз ты мне весь мозг вынес, как с ними тяжело, — отвечаю, но внутри теплеет — он все-таки меняется? Или это просто слова?

— Я всего лишь человек и могу совершать ошибки.

Ну конечно, теперь он вспомнил про совесть. Кладу ногу на ногу, верчу ручку в руках — сомнения грызут: а вдруг это манипуляция, чтобы снова влезть в мою жизнь?

— Да, у меня есть несколько ребят на учете. Но на этот раз тебе придется самому с родителями общаться.

— Без проблем. Теперь у меня больше свободного времени.

— Хорошо тебе, а мне тут пропавших подкинули, — жалуюсь. Зачем рассказываю? Хочу, чтобы он почувствовал, как мне тяжело одной?

— Нужна помощь, можем моих парней организовать. Им вредно отдыхать. Тагир вон из постели не вылезает со своей зазнобой, не высыпается, все равно в зале от него пользы мало.