Исход, стр. 4
– Что случилось?
– Военные, очень много военных у ворот монастыря! Звонили в домофон, требовали немедленно открыть ворота, говорят, что у них какое-то предписание и… и… что они уполномочены войти на территорию и без разрешения! Я сказала, что здесь частная территория, а они сказали, что если я немедленно не открою ворота, то они войдут силой и это будет расценено как сопротивление и препятствие… – Ангелина захлебнулась воздухом, хватая его ртом, как рыба, выброшенная на берег, и, выкатив в ужасе глаза, закачала головой.
– Спокойно, Ангелина, не надо так кричать.
Я сдавила пальцами пульсирующие виски, пытаясь унять головокружение, и всмотрелась в экран монитора. Монастырский двор и парковка для паломников быстро заполнялись военными джипами и вооруженными солдатами, как заполняется водой бассейн из открытого пожарного гидранта.
– Сейчас мы к ним выйдем. Зови Тамару и Ксению, они пусть тоже выходят со мной. Остальным скажи сидеть по местам и не выходить, что бы ни случилось. Надеюсь, военные приехали с какими-то пустыми формальностями, – бросила я, стремительно выходя из келии. Успокаивая Ангелину, понимала, что на этот раз пустыми формальностями вряд ли обойдется.
Из первой машины выпрыгнул высокий, крупный командир с закрытым балаклавой лицом.
– Кто здесь главный? – прокричал он грубо, обводя недобрым взором четырех монахинь.
– Я, игуменья Вирджиния, – выступила вперед, стараясь сдерживать волнение. По крайней мере не показывать его ни перед сестрами, ни тем более перед представителями власти.
– У нас для вас предписание! Я, Джейсон Смит, Unit commander with the Constitution Defense Agency, уполномочен ознакомить вас с предписанием правительства Global Free States Association, обязательным к немедленному исполнению.
После третьей мировой войны человечество, пресытившись войнами и конфликтами, признало главной ценностью мир и безопасность. Но последовало за этим вовсе не мирное и свободное существование. Еще большее зло охватило разумы людей.
«Ибо, когда будут говорить: «мир и безопасность», тогда внезапно постигнет их пагуба, подобно как мука родами [постигает] имеющую во чреве, и не избегнут» [6].
Для восстановления изнуренной войной цивилизации и прекращения всех противоречий и столкновений, при поддержке прогрессивной общественности и крупных корпораций образовалась Global Free States Association (GFSA) или, Международная Организация Свободных Государств (МОСГ), – так гласили многочисленные пропагандистские лозунги, убеждающие планету, что только единством и объединением всех держав возможно прекратить насилие как явление. Искоренить его полностью.
Военные, перекрывшие вход в монастырь, замерли по стойке safehang, командир открыл планшет и стал зачитывать предписание. Порывы горячего, пахнущего терпкими травами пустынного ветра понесли клубы пыли в сторону церковной базилики. Зашелестели, а потом внезапно замерли кроны деревьев, словно прислушиваясь к происходящему. Лишь собаки не желали молчать, заходясь яростным лаем в своих вольерах. Монастырь в дикой Аризонской пустыне, населенный двумя десятками безоружных и беззащитных женщин, вынужден был держать собак. С наступлением темноты койоты, гиены, гигантские ящерицы, пустынные львы и пумы, обитающие в здешних безводных местах, выходят на охоту. Собаки исправно несли ночную службу, охраняя всю территорию по периметру от пустынных голодных хищников и от лихих пришлых людей.
Командир отряда никак не реагировал на нарушителей тишины. Казалось, это терминатор, вышедший из культового фильма конца восьмидесятых. На самом деле он человек, который просто выполняет свою работу, как любят говорить американцы. Вечером дома, как в голливудском клише, его ждет любимая жена и двое милых детей, и он скорее хочет отделаться от этого каждодневного, по горло надоевшего дерьма.
После формального представления полномочий и нескольких многозначительных пауз командир наконец зачитал само предписание, выданное сегодняшним числом монастырю и всем его насельникам. В документе говорилось, что монастырь, пять лет назад получив статус сопротивленческого, так и не предоставил контролирующим органам резолюцию толерантности, по которой мог вернуть себе легальный статус религиозного заведения. Из этой витиеватой терминологии (а новые власти очень любили сложную риторику) следовало, что время, данное на признание законов толерантности, на реабилитацию и снятие поражения в правах, истекало с сегодняшнего дня.
Я и три монахини застыли перед военными. Ветер теребил полы наших одежд. Мы пытались уловить смысл зачитываемых фраз.
– В связи со всем вышесказанным выходит новое предписание. Все проживающие в монастыре, называющие себя насельниками, послушниками или гостями, не могут больше находиться на данной территории. Гости могут быть свободны. Насельники обязываются переселиться в зоны отчуждения. Вам выдается предписание в двадцать четыре часа покинуть монастырь. Церковная собственность и земли подлежат государственной секуляризации. Вы имеете право взять с собой личные вещи, провизию и хозяйственное имущество, а также транспортные средства для перемещения к пункту назначения. Международным бюро перемещений вам будет выдана заверенная маршрутная карта. Маршрутная карта сегодня появится на электронной учетной странице вашего монастыря, – офицер продолжал зачитывать документ.
После войны в мире появилось еще одно цифровое бюро слежения за перемещением граждан. Если раньше можно было путешествовать по планете, не ставя никого в известность, то теперь новая власть нагородила диспетчерских пунктов, куда граждане обязаны были подавать заявку на перемещение свыше ста миль дальностью.
«Безопасность превыше всего», – говорили власти. Все делалось для блага человечества и человека. Идешь в диспетчерский центр, регистрируешь маршрут и едешь, получив разрешение и маршрутную карту, как раньше в авиации.
Далее офицер зачитывал возможные зоны отчуждения, которые начинались на севере Канады, начиная с южной границы Аляски, уточнял, что монастырь выселяют именно на Аляску, и что при пересечении границы отчуждения монастырь получит точные координаты места проживания. Возвращение за границы отчуждения запрещено и невозможно.
– В случае неповиновения, – продолжил командир, – все находящиеся и оставшиеся в монастыре вне зависимости от возраста и гражданского статуса подлежат физической ликвидации. Какие-то вопросы? – сухо обратился он ко мне.
– Да, сэр, – произнесла я чужим, странно глухим голосом. – Правильно ли я поняла, что мы не можем оставаться на своей частной территории? – Сердце билось, но я старалась не выдавать волнения.
– Да, мэм, все верно. Сейчас вы получите предписание и еще раз подробно с ним ознакомитесь.
– А если мы примем решение остаться?
– Еще раз повторяю: все оставшиеся будут подлежать физической ликвидации. Поверьте, мэм, сопротивление бесполезно, вам лучше не идти на такой необдуманный шаг. Сохраните свои жизни. Правительство дает вам последний шанс, стоит им воспользоваться.
– Да, сэр, я поняла. Мы можем собрать вещи, сесть на свой транспорт и следовать по маршрутной карте на Аляску. Раньше границы отселения мы не имеем права оставаться жить. Все верно?
– Все верно, мэм, остановки допускаются только для отдыха по пути следования. Маршрутные удостоверения, которые будут подтверждать ваше легальное перемещение, вы получите в течение этих суток на электронную страницу учета вашего монастыря. Они дают гарантию беспрепятственного прохождения всех блокпостов на пути следования. Хорошего дня, мэм, и счастливого путешествия.
– И вам, – в растерянности, чуть слышно произнесла я.
Командир привычным прыжком вскочил в свою машину, дал знак другим – и кортеж, поднимая клубы пыли, с ревом вылетел за монастырские ворота.
Ветер принес запахи сухих трав, свежих цветов и многоголосье пустынных птах, воспевающих пустынную весну, и унося пыль и вонь выхлопных газов. Уставшие от лая собаки разом умолкли.