Исход, стр. 17

За рулем сидела сестра София, рядом с ней – сестра Сарра. Она и включила рацию:

– Прием, прием, у нас тут зубная фея пришла, Даниил зуб потерял.

– Поздравляю! – радостно завопил в ответ Майкл. – Я самый счастливый отец в мире! Вау!

Через полчаса отставшие машины догнали оба каравана, которые снизили скорость в районе каньона. Дальше ехали в обычном режиме.

От Седар Каньен Бридж (Cedar Canyon Bridge) [34] начались густые сосновые леса. Дорога незаметно поднималась в горы.

В местечке Шоу Лоу остановились, чтобы попрощаться с братией и для дозаправки. Антониевскому монастырю предстояло пройти более двух тысяч миль. Топливо, взятое с собой, старались экономить. Несмотря на поражение в правах, для переселенцев все еще выделяли лимит топлива – возможно, чтобы избежать на дорогах совсем уж абсурдных ситуаций.

Прощались коротко. День катился к вечеру.

После местечка Сноуфлейк (Snowflake) встретили заход солнца. Справа с востока стремительно надвигалась ночь, вытесняя свет на запад. Движение границ света и тьмы здесь наблюдалось очень четко.

– Братья и сестры, ищем место для ночлега, – объявила я по рации.

– Пустынная местность, остановиться пока негде, смотрим карты.

Ночевка в дикой природе – не самый лучший вариант, а рядом с большой дорогой, которая может принести любую опасность, – особенно. Стоять в городах, даже маленьких, не хотелось по той же причине. Хотелось не привлекать к себе внимания, двигаться как можно незаметнее. Заброшенные кэмпграунды для ночевок подходили идеально. Стоящие там трейлеры выглядели естественно. Плюс удобные площадки для парковки и костров. Несмотря на почти полный упадок туризма, разношерстные путешественники и даже люди, ведущие кочевую жизнь, все же встречались.

Еще час ехали в полной темноте. Было поздно, темно, все очень устали. Наконец въехали в городок под названием Холбрук (Holbrook) [35], где нашли неуютное пристанище между городской свалкой и паркингом для дальнобойщиков. Решили заночевать здесь, а с рассветом выходить без завтрака и задержек. Назавтра планировался очень большой перегон.

Глава двенадцатая

Тронулись на рассвете. Быстро промчались сквозь скучнейший город со скудной растительностью и бедной застройкой. С 60 дороги свернули на хайвей 191. Навигация предлагала маршрут через резервации Хопи и Навахо-Нейшн. Это пустынные красные земли, часто называемые «марсианскими». Водителей поочередно меняли, давая всем отдых. Только Майкл стабильно вел свой трак. Маленький Даниил окончательно переселился к сестрам и поближе к Биму. Ехать с отцом он категорически отказался, ссылаясь на скуку. Ангелина с радостью взялась занимать его в дороге. Она не любила водить машину и за руль садилась только по необходимости. Права Ангелина получила уже живя в Аризоне. В хасидской общине женщины за руль не садились, поэтому вождение для Ангелины до сих пор было в диковинку.

Я села за руль. Рядом дремала сестра Ксения, не любившая разговоров, особенно бессмысленных. Однообразие дороги утомляло инокиню так, что ей постоянно хотелось спать. При этом Ксения обладала способностью слышать все сквозь сон – словно она не спала, а стояла на страже.

– Дениэл, расскажи, что ты любишь? – попросила Ангелина, вновь перейдя на русский, словно опасаясь ушей Ксении. Теперь их болтовню понимала только я.

– Маршмеллоу, чипсы, попкорн, но мама мне всегда говорит, что это вредно.

– Нет, я не про еду, и, кстати, мама твоя права. Давай начнем учиться. Я могу учить тебя французскому, ивриту, а вот матушка Вирджиния может научить тебя русскому, – пытаясь вызвать в мальчике какой-то интерес или хотя бы нащупать точки соприкосновения, продолжала Ангелина.

– Зачем мне французский, если я американин? А по-русски я и так говорю. Папа со мной разговаривает. Когда я был маленький, он меня заставлял говорить с ним по-русски.

– Не американин, а американец, – деловито поправила его Ангелина. – А ты сейчас большой?

– Сейчас да. Мне уже десять.

– А выглядишь на восемь, – беззлобно подколола Ангелина.

– А я есть не люблю, поэтому жду, чтобы наголоднулся.

Даниил принялся рассказывать о своих играх, в которых ни Ангелина, ни другие сестры ничего не понимали, но она умело делала вид, что во всем разбирается не хуже своего маленького питомца.

Мальчик с упоением рассказывал о каком-то роботе в компьютерной игре:

– У него мининюк, корпус из титаниума, он держит много энергии! Я буду оба делать, я получу плохую репутацию, чтобы я получил другой конец.

– Зачем тебе плохая репутация? – продолжала допытываться инокиня, окончательно запутавшись в сложностях детской игры.

– Другой конец хочу получить.

– Какой же?

– В игре – четыре конца!

– Да это плохая игра! – возразила Ангелина от безысходности.

– Она не плохая, о чем ты? Меня интересуют другие вещи, чем ты, – эмоционально парировал Даниил.

Я краем уха слушала их веселые препирательства. Милая болтовня умиляла меня, как умиляет невинный щебет небесных пташек, которые сидят на ветках и чирикают о чем-то, понятном только им.

Инокиня Ангелина выросла в религиозной еврейской семье, в соблюдении строжайшего закона. Ее детство и юность прошли в одном из хасидских кварталов Монреаля в Канаде. В восемнадцать лет родители сговорились выдать ее замуж. Хава, как звали тогда Ангелину, бежала из общины и из дома перед самым обручением.

О ее тайной вере во Христа и о том, как она к этому пришла, в общине не знали и даже не догадывались. Ее поведение выглядело как бунтарство и нежелание выходить замуж. Признать перед общиной свою новую веру Хава не могла. Побег из Канады для того, чтобы затеряться на просторах США, казался ей единственным выходом. В один из шабатов, воспользовавшись удобным моментом, когда все мужчины были в синагоге, она вышла из дома и исчезла навсегда. Когда ее хватились, Хава уже мчалась в поезде Монреаль – Нью-Йорк навстречу новой жизни.

Нью-Йорк принял беглянку равнодушно. Огромный человеческий водоворот затягивал людей как песчинки. В этом мегаполисе еще можно было скрыться от всевидящего ока цивилизации. К тому времени, когда Хава бежала из общины, несколько таких мест на земле еще сохранилось. Технический прогресс давно стагнировал, ничего прорывного, нового не изобреталось: цивилизацию сильно потрепало последней мировой войной. Только системы слежения, распознавания лиц, биометрия и прочие заградительные меры, призванные служить якобы безопасности людей, продолжали развиваться с помощью изобретенных еще в далекие двадцатые годы программ искусственного интеллекта. Скрыться, затеряться, уйти от преследования было практически невозможно. Мир становился все более и более прозрачным, а люди были похожи на участников шоу «За стеклом». Тотальный личностный учет сделался общемировой ценностью.

Война только закончилась, и все выжившее послевоенное общество покатилось по мирным рельсам – как вещала электронными голосами круглосуточная пропаганда. «Мир и безопасность» – главный лозунг, повторяемый как мантра на каждом углу. Всюду светилась и сверкала реклама безопасности. Охранные системы безопасности, безопасное питание для вашего питомца… Везде мелькали таблички «Staysafe» или «Keepsafe».

Но система «Мира и безопасности» время от времени сбоила. Большие мегаполисы – Нью-Йорк, Чикаго, Лондон, Париж, Гонконг – все же имели подпольные теневые зоны, «двойное дно», где не все просматривалось и проверялось. Искусственному интеллекту с его стремлением к мировому господству установить это господство все еще не удавалось. Неподконтрольные анклавы, тайные собрания, синдикаты, подземные лабиринты, подвалы, хранилища, напоминавшие иллюстрации к старому культовому фильму «Пятый элемент». Ходили слухи, что в таких местах можно затеряться даже человеку, которого разыскивает правительство. Даже труднодоступные леса и горы серых зон не были так надежны, как тайные сети больших мегаполисов, управлявшиеся многоуровневой иерархической мафией. Уничтожить эти сети было так же сложно, как вытравить тараканов.