Исход, стр. 16

– Вам понадобились годы, чтобы найти ответы на свои вопросы, – задумчиво проговорила я. – Вы винили доктора и Бога, я же винила себя и стихию, но, по сути, это одно и то же. Как важно, что вы именно сейчас рассказали мне это!

Видимо, в нашу последнюю встречу мне необходимо было услышать его личную историю. Позже, анализируя пройденный путь, я поняла, что его история стала для меня необходимым наставлением в этот переломный момент моего жизненного пути.

– Полно тебе, я делал, что должно. Моей заслуги нет никакой. Мы с тобой вряд ли свидимся еще раз в этой жизни. Наши земные тропы разойдутся спустя восемьдесят четыре мили отсюда, где-то там, за горизонтом. Но духовно нас никто не разъединит. Поэтому я тебе еще раз сказал про Мэри и дальнейшее, связанное с ней. Мы вот с тобой два монаха, а помогла нам твоя маленькая Мэри. С Богом. Постараюсь писать тебе, если Бог даст. Говорят, для сопротивленцев запретят электронную переписку, но почта бумажная пока что ходит. Да, вы же едете через Айдахо, загляни к моей доброй знакомой старице Макрине, проведай ее. Давно мы с ней не виделись. Узнай, как она. Вот и адрес здесь, – старик протянул конверт.

Мы простились, поклонившись друг другу, как принято у монахов, и разошлись.

Глава одиннадцатая

В светлый пасхальный понедельник задолго до обеда караваны обоих монастырей спустились с горы Глоуб и направились в сторону Хайвей 60. Им предстояло идти вместе до развилки в местечке под названием Шоу Лоу (Show Low) [31], где их дороги разойдутся в разные стороны. Антониевский монастырь продолжит поход прямо, на северо-восток, а женский уйдет налево, строго на север, а потом западнее – на Аляску, пройдя через все Скалистые горы, или великие Кордильеры [32].

Дорога была однообразной. Многих начало клонить в сон. Ехали гуськом: впереди Антониевский монастырь, позади монашеский женский караван.

Майкл явно скучал за рулем. Его рация то и дело с шипением оживала, чтобы потешить слишком молчаливых сестер, не привыкших к пустословию и развлечениям:

– Сестры, посмотрите вперед, какая огромная колонна, не хватает оркестра с музыкой! Нас выгнали, а мы весело идем по этой пыльной земле. Вместе мы – сила. Ваши аплодисменты, – говорил он всякие невинные глупости.

Майклу очень хотелось казаться остроумным весельчаком, всех веселить, поднимать настроение и быть на позитиве. В молодости он увлекался стендапом, ходил на многочисленные баттлы, но почти всегда проигрывал, и на свои плоские шутки обычно получал комментарии типа: «Когда надо смеяться? А что уже надо было смеяться?» Это его задевало, обижало, злило и ранило до глубины души. Непризнанный гений юмора, окончательно разочаровавшись в жанре, ушел из стендапа, решив, что юмор – это просто стиль его жизни, и если кто-то его не понимает – его проблемы. Решение оказалось правильным. Майкл выучился на «пламмера» и неплохо зарабатывал на ремонте сантехники и водопроводных труб. Он искренне верил, или хотел верить, что научился относиться к проблемам и трудностям жизни как к забавным приключениям. Надо снять звезду с неба – нет проблем, Майкл пойдет и снимет звезду. Вам какую в это время ночи? Вон ту? Пожалуйста, хоть все, только ладони подставляйте! Иногда людей это шокировало. Тяжелая ситуация, все в ужасе, не знают, что делать, как жить дальше, приходит Майкл и говорит: а не сходить ли нам за пиццей? В такие моменты его ненавидели, любили, не понимали и могли послать куда подальше вместе с пиццей.

– Да-да, только музыки нам и не хватает для полного счастья, – ответил кто-то Майклу.

Пустынные земли сменились чахлым низкорослым кустарниковым лесом. Караван пополз по захватывающему горному серпантину над рекой Солт (Salt). Была ли она соленой никто из путников не знал. Переселенцам открылись невероятнейшие просторы, раскинутые под простым, классически голубым небом с редкими белоснежными облаками. Картинки сменялись, как в калейдоскопе сменяются стеклянные узоры. Стало намного веселее, все взбодрились.

Въехали в земли индейских резерваций Апачи [33]. На перевале, в каньоне у дороги индейская семья продавала жареные в масле национальные лепешки.

Рация вновь ожила.

– Матушка, благословите, – рыкнул, как лев, в микрофон неугомонный Майкл.

– Миша, оглушили, – спокойно ответила я. – Что-то случилось?

– Почему сразу случилось? Индейцы хлеб продают, а у меня Даниил голодный. Я возьму остановку, скупляться. Догоню вас. Вам взять?

– Мы в порядке, спасибо, Майкл. Сильно не отставай. Братия давно спустились в каньон, уже на другую сторону выехали, видишь их? Там, внизу. Мы сильно отстаем. Хотелось бы этот отрезок пути держаться вместе.

Не прошло и минуты, как снова настойчиво и бесцеремонно ожила рация:

– Сестры, хелп! Даниил просится к Ангелине и Биму, скучно ему со мной. Батька хлопцу ничего не рассказывает, – добавил Майкл по-русски. – Давайте вместе возьмем остановку? Возьмите его к себе, пусть пересядет.

– Кто-нибудь, заберите у Майкла рацию! – не то проворчала, не то пошутила сестра Ксения.

На крошечном пятачке, над самым обрывом, где индейцы торговали хлебом и мелкой бижутерией домашнего изготовления, могли поместиться от силы три машины.

– Мы все не поместимся, и братия вперед ушли. Надеюсь, они нас подождут за перевалом. Второй автобус с Ангелиной. Ангелина, прием, остановитесь на парковке, к вам Даниил пересядет. Соскучился. Мы немного вперед пойдем, догоните нас. Тамара, вы сейчас первые идете, я за вами… Как там трак с курами, хорошо? Сестра Джаванна, отзовитесь, как наши куры?

Рация помолчала, потом ожила, зашипела.

– Трак с курами на связи, как меня слышно? Все в порядке, куры привыкли, тишина, – ответила Джаванна.

– Сестра Даринка, как там наш отец Роберт? Хорошо ли себя чувствует? – продолжила я перекличку.

Не успела Даринка ответить из храмового автобуса, как из рации послышалось клокотанье и бормотанье.

– Отец Роберт на связи и всегда к вашим услугам, моя герандисса! Ваш покорный слуга в прекрасном расположении духа и настроения. Отбой, – игриво отрапортовал священник.

Остановились на парковочном пятачке. Солнце уже стояло в зените, внизу открывался захватывающий вид на серпантин, поблескивала мутная змейка горной реки… Какие-то хищные птицы кружили на бреющем полете, высматривая свою мелкую зазевавшуюся добычу. Майкл купил штук десять лепешек. Старуха индианка, смуглолицая и черноглазая, любезно завернула их в пергаментную бумагу и фольгу. Счастливый Даниил, прижимая к себе пухлый пакет, вприпрыжку побежал к автобусу, где его ждала Ангелина. Дверь распахнулась, Бима, который собрался, воспользовавшись случаем, выпрыгнуть из машины, едва удержали на поводке. Внизу за поворотом скрылись последние машины братского монастыря и оставшиеся машины сестер. Отстали сильно.

Даниил устроился с ногами на диванчике, раздал лепешки сестрам, самую большую протянул Биму и, болтая ногами, принялся весело вгрызаться в теплую ароматную хлебную мякоть. Пес мигом проглотил лепешку целиком и, облизнувшись, уставился просящим взглядом на мальчика.

– Так ты ему все скормишь и сам не поешь, – заметила по-русски Ангелина, откусывая край своей лепешки.

– Я первое покушать, – смеясь, ответил ей тоже по-русски Даниил. – Ой, кажется, у меня зубик выходит! – Мальчик сунул в рот два пальца и покачал зуб.

– Не суй в рот грязные пальцы. Покажи, открой рот шире.

– Бе-е, – показав язык, промычал Даниил и вновь откусил кусок лепешки. – Ай, у меня зубик вышел! – Через секунду на его маленькой ладони белой горошиной лежал крупный широкий зуб.

– Отдай его зубной фее, – не растерялась Ангелина и протянула руку.

– Не отдам, – Даниил зажал кулак.

– Зубная фея обидится и не принесет тебе подарок, давай его сюда.