Жнец Теней (ЛП), стр. 41
Мысли Вири вернулись в тот ужасный день, перебирая туманные воспоминания, которые она обычно держала под замком.
— Родители выбрали для церемонии уединенный Южный обелиск, так что нас было всего пятеро на окраине некрополя, вокруг — только поля и лес: мама, папа, Брэдан, Рив и я.
— Рив был с вами? — тихо спросила Уинтер, впервые назвав его по имени.
— Он был частью семьи, — так же тихо ответила Вири, видя, как он снова вздрогнул, на этот раз гораздо сильнее. — Брэ отдал свою магию обелиску первым, и всё казалось нормальным. Потом была моя очередь. Может, потому что я была младше, или родители были правы насчет того, что я была близка к «перегоранию», но я потеряла сознание, когда отдавала магию. Я была без памяти всего мгновение, но этого хватило. Когда я пришла в себя… — Вири пришлось сглотнуть, чтобы справиться со спазмом в горле. Голос её стал сухим и жестким, как камень: — Мама и папа были мертвы.
Уинтер побледнела, её вопрос прозвучал нерешительно:
— Ты уверена, что это был твой брат?
— Абсолютно, — Вири снова сглотнула. — Брэдан убил наших родителей. Я знаю, что видела.
Тут подал голос Рив:
— Но ты не знаешь наверняка. Ты сама сказала — ты была без сознания.
Вири резко обернулась:
— Так я просто вообразила маму и папу на земле, их элликсен был высосан из тел, а Брэдан стоял над ними с почерневшими венами? — Сердце, казалось, разрывалось вновь, горе было таким же острым, как в тот день. — Там никого больше не было, Рив. Он вытянул из них жизнь. Он убил их. А потом ты ушел с ним, прежде чем прибыли охотники и Nox. Ты выбрал его.
И этим выбором он бросил её именно тогда, когда она нуждалась в нем больше всего. Боль от этого никогда не уйдет, она стала шрамом, который не заживет.
Вири тяжело дышала, глаза жгло, когда она снова повернулась к Уинтер:
— Я была в таком ужасе от того, что сделал Брэдан, что солгала совету. Сказала им, что он погиб вместе с моими родителями, и что жнец утащил его тело, не оставив охотникам шанса его найти. Твоя мама видела, как мне плохо, и хотя она ошибалась насчет причины, я почувствовала облегчение, когда она пообещала, что мы никогда больше не будем говорить о нем. Вот почему ты не знала о его существовании — и почему все, кто знал, думают, что он мертв.
На лице Уинтер отразился шок, но также и понимание:
— Это тяжкая ноша для тебя одной, Ви. Жаль, что ты не рассказала мне раньше.
Вири не знала, как объяснить, что не хотела, чтобы Уинтер знала. Она не хотела, чтобы кто-либо знал. Боль, стыд… их было слишком много — тогда и сейчас.
Собравшись с силами, Вири выдавила остаток правды:
— Когда вскоре после смерти моих родителей начали циркулировать слухи о новом Жнеце-Жреце — и о том, что он молод, слишком молод, и могуществен, слишком могуществен, — я поняла, что то, что сделал Брэдан, не было случайностью или ужасной ошибкой, о которой он жалел. Это было расчетливо. Даже преднамеренно. Он не хотел расставаться со своей магией и нашел способ гарантировать, что ему никогда не придется этого делать. Он не просто выбрал свой темный путь, он подготовил почву, чтобы стать беспощадным лидером, почитаемым всеми остальными жнецами. Я не… — она судорожно вдохнула. — Я не знаю, как это произошло, как он стал таким сильным, ведь ему было всего четырнадцать. Но он всегда был не по годам зрелым и амбициозным — невероятно амбициозным. — Еще один рваный вдох. — И он был не один.
Она повернулась к Риву, сердито смахнув слезу, катившуюся по заживающей щеке, встретилась с ним взглядом и заявила:
— Ты поддержал его, когда он превращался в монстра, — и тем самым сам стал им.
Рив не стал защищаться, просто выдержал её наполненный слезами взгляд.
Сейдж, однако, процедила:
— Ты ничего не знаешь, охотница. Если бы ты хоть немного представляла…
— Сейдж, — тихо оборвал её Рив. — Оставь это.
— Нет, пожалуйста, я бы с удовольствием послушала ваши мысли, — язвительно бросила Вири, её горе переплавилось в ярость. Она указала на почерневшие вены Сейдж: — Это Брэдан убедил тебя, что убийство невинных — отличный жизненный выбор? Твой дорогой Жрец оправдал ожидания как предводитель-убийца?
— Ви, — Уинтер с беспокойством посмотрела на Сейдж, чьи пальцы до побеления сжимали рукояти спрятанных кинжалов. — Может, нам стоит пройтись? Проветриться.
— Мне не нужно «проветриваться», — почти рявкнула Вири на подругу. Её кровь закипала от одной мысли, что кто-то пытается оправдать решения её брата. Или Рива. Её ярость была настолько сильной, что ей почти хотелось, чтобы Сейдж напала — хотя бы ради того, чтобы получить повод дать сдачи.
— А мне нужно, — настояла Уинтер, хватая Вири за руку и увлекая её прочь.
Вири едва сдержала рычание:
— Уин…
— Две минуты, — твердо сказала Уинтер, вытаскивая Вири не просто в другой конец лаборатории, а полностью наружу, в темный тупик туннеля. Только когда дверь за ними плотно закрылась, она отпустила её и добавила: — Я буквально имела в виду «проветриться». То, что ты только что рассказала — это тяжело. Позволь этому улечься, возьми секунду, чтобы вернуть самообладание. А потом мы вернемся.
— Мне не нужно…
— Нужно.
Вири стиснула зубы, ненавидя то, что подруга права. Она позволила эмоциям взять верх, и теперь ей нужно было найти способ обуздать их, прежде чем она ворвется обратно в лабораторию и натворит дел, о которых пожалеет.
Заставив себя остаться в туннеле, Вири закрыла глаза и наполнила легкие влажным подземным воздухом. Его землистый запах напоминал ей успокаивающий аромат дождя. Она вдохнула раз, другой, третий, позволяя гневу остыть, а напряжению — покинуть мышцы. Но горе… оно осталось. Оно всегда было с ней и всегда будет.
— Лучше? — через минуту спросила Уинтер.
Вири привалилась к стене:
— Немного. — Она закусила губу и встретилась взглядом с подругой. — Ты злишься на меня? Из-за секретов?
На лице Уинтер промелькнуло нечитаемое выражение, но оно быстро сменилось виноватой улыбкой, когда она обвела рукой свою нелегальную лабораторию:
— У всех есть секреты. Я знаю это лучше, чем кто-либо.
Вири издала короткий смешок:
— Да, пожалуй. Но все равно…
— Я не злюсь, — пообещала Уинтер. — Расстроена, что ты не рассказала мне — да. Но я понимаю. Такое предательство, особенно от того, кого любишь… — она покачала головой. — Мне так жаль, что тебе пришлось через это пройти. Что ты всё еще проходишь через это.
Вири не была уверена, имеет ли Уинтер в виду Брэдана, Рива или обоих сразу. В любом случае, она устало потерла лицо рукой и произнесла:
— Я ненавижу это. — Она метнула гневный взгляд на закрытую дверь. — И я ненавижу то, что это значит, будто я застряла, работая с ними.
— Признаюсь, я не до конца понимаю мотивы, но ты никогда не делаешь ничего без причины, — сказала Уинтер, разглаживая рукава своего кобальтового свитера. — Полагаю, это что-то из разряда «враг моего врага — мой друг»?
Вири поморщилась:
— «Друг» — слишком сильное слово. Но… — она вздохнула, — думаю, мы союзники. В самом широком смысле этого слова.
— Есть шанс, что ты объяснишь подробнее? — Уинтер кивнула в сторону лаборатории. — Ты говорила, что у Рива есть информация, которая тебе нужна, что-то о жизни и смерти?
Это напоминание подействовало на Вири как ушат ледяной воды. Как бы ей ни хотелось просто развернуться и оставить все проблемы позади — особенно трех жнецов, ждущих за дверью — пропавшие дети рассчитывали на неё. Она не могла их подвести.
— Я объясню внутри, — сказала Вири, сделав последний успокаивающий вдох и оттолкнувшись от стены. — Пойдем допрашивать жнецов.
17
Когда Вири вернулась в лабораторию, Рив и Сейдж тут же прекратили то, что выглядело как напряженный разговор. Джонас на другой стороне комнаты виновато отпрянул от магического террариума. На его лице застыло изумление, а кожа под очками поблескивала пыльцой ангельской розы — должно быть, он прикоснулся к лепесткам, а потом потер глаза. Уолнат тоже слегка светился: его коричневая шерстка была усыпана розовыми крапинками, а усы подергивались.