Жнец Теней (ЛП), стр. 40

Вири не пришла в восторг от идеи стать «человеческим порталом», но решила, что лучшее — покончить с этим как можно скорее. Она вернулась к Риву, передала ему флакон и протянула руку.

— Ты, э-э… может, сядешь? — предупредила Уинтер.

Вири обернулась к подруге:

— Я думала, ты сказала, что я почти ничего не почувствую?

— Я так и сказала. — Уинтер заерзала рядом со своим верстаком. — Но, знаешь, на всякий случай.

Вздохнув, Вири опустилась рядом с Ривом и снова протянула руку.

Он не взял её.

— Давай, — подтолкнула она. И когда он снова отказался, она закатила глаза на беспокойство в его глазах и сама схватила его за руку. — Пей лекарство, или я заставлю тебя.

Его голос был тихим, только для неё:

— Я не хочу причинить тебе боль.

Она собралась с духом, отбрасывая всё, что вызывали в ней эти слова, и прямо ответила:

— Я переживала и худшее от тебя. Просто сделай это уже.

Рив долго смотрел ей в глаза, затем крепче сжал её ладонь и покорно осушил флакон, содрогнувшись от вкуса.

Прошла секунда.

Пять.

Десять.

Ничего не происходило.

— Ну, это было как-то антиклиматично, — Вири нахмурилась, переводя взгляд с пустого флакона на их сцепленные пальцы. — Уин, ты уверена, что…

Она осеклась, когда её ударило болью: виски застучали, тело то бросало в жар, то замораживало, желудок скрутило спазмом, а кожа, казалось, начала слезать слоями. Она сжала руку Рива так сильно, что ему должно было быть больно, но это было либо так, либо кричать во весь голос. Боль… боль…

Как раз когда она была уверена, что не выдержит ни мгновения дольше, агония исчезла, оставив её обессиленно дышать на диване. Рив навис над ней, его свободная рука бережно обхватывала её невредимую щеку, а в серебристых глазах читалось беспокойство.

Она отстранилась и села, с трудом выговорив:

— Если это была лишь крошечная доля того, что чувствовал ты… то как, черт возьми, ты продержался так долго?

Лицо Рива мгновенно стало непроницаемым. Он поднялся на ноги, разминая конечности и расправляя плечи — выглядел он так, словно стал как новенький.

— Мне не привыкать к боли, — ответил он, избегая её взгляда. — Чем чаще её чувствуешь, тем меньше она мучает.

По спине Вири пробежал неприятный холодок — чувство необъяснимое и крайне нежеланное.

— Что ты имеешь в… — начала она, но Рив не дал ей закончить. Он подошел к Уинтер и сказал:

— Спасибо за помощь. Я в долгу перед тобой.

Уинтер протянула ему баночку с целебной мазью:

— Намажь это на рану. Ты потерял много крови, но теперь, когда яд ушел, всё заживет в два счета.

Рив последовал её совету. Уинтер издала рвотный звук и отвернулась, когда он приподнял рубашку, обнажая рану во всей её ужасающей красе. Вири тоже отвернулась, но по другой причине: она не успела предотвратить то, как образ его загорелого, атлетичного торса выжегся в её памяти. Щеки вспыхнули, и жар лишь усилился, когда он вернулся и сел рядом, потянувшись к её руке.

— Что… — она осеклась, когда он отодвинул её алый плащ, чтобы намазать мазью порез на предплечье. Его бережные движения заставили ком подступить к горлу, но странный, тревожный страх охватил её, когда он зачерпнул еще мази и поднял пальцы к её расцарапанной щеке.

— Я сама, — быстро сказала она хриплым голосом, выхватила баночку и вскочила на ноги. Она густо нанесла мазь на лицо, морщась от жжения. Она почему-то знала: если бы это сделал Рив, боли бы не было вовсе.

— Держи. — Вири передала мазь Сейдж, указывая на шишку у неё на голове. — Отек быстро спадет.

— Невероятно, — пробормотал Рив. Когда Вири обернулась, его рубашка была всё ещё задрана — да помогут ей Древние, этот образ она теперь точно не забудет, — и он с изумлением наблюдал, как стремительно затягивается рана.

— Вот что значит алхимия, — скромно пожала плечами Уинтер. — Магия может всё. Единственное ограничение — твоё собственное воображение.

— Ну и нехватка доступных знаний и обучения. Это тоже ограничения, — вздохнул Джонас, с тоской глядя на книги, заполнявшие полки Уинтер. — Я так завидую, что всё это было у тебя под рукой столько лет.

— Кстати, о годах… — Уинтер многозначительно перевела взгляд с Вири на Рива. — Он больше не умирает, так что пришло время ответов.

Вири сглотнула, видя решительное выражение на лице подруги. Она подавила желание сказать, что сама отчаянно нуждается в ответах — от самого Рива. Но Уинтер только что спасла ему жизнь, так что Вири могла выделить время, чтобы ввести её в курс дела.

— Я говорила, что мы встретились тринадцать лет назад — тогда его усыновили мои соседи, — начала Вири.

— Усыновили? — Уинтер посмотрела на Рива. — Родителей не было?

Вири прикусила щеку, почувствовав укол неловкости за Рива из-за такого личного вопроса, но тот ответил без тени смущения:

— Мой отец умер, когда мне было пять — за несколько месяцев до того, как я встретил Вири. А так как я не знал, кто моя мать и где она, меня объявили сиротой.

— Мне жаль, — смягчилась Уинтер, глядя на него с долей сочувствия.

Он просто пожал плечами:

— Я любил отца. Он был добрым, честным человеком, и я скучаю по нему каждый день. — Что-то изменилось в его глазах, когда он отвел взгляд от Уинтер и посмотрел вверх, сквозь стеклянный купол потолка. — Но моя мать может гореть в аду за те эгоистичные решения, которые она приняла.

Его яростное заявление заставило Уинтер смягчиться еще больше.

— Мне повезло с мамой, но отец… — она запнулась, а затем тихо добавила: — Я знаю, каково это, когда тебя бросает родитель. Я бы никому такого не пожелала.

Рив промолчал, желваки на его челюсти напряглись, пока он продолжал смотреть в темную толщу озера.

Вири прочистила горло и продолжила рассказ:

— Когда Рив переехал, он быстро сблизился с моей семьей. Его приемные родители были очень стары — их уже нет с нами, — а мои вечно пропадали на охоте, так что большую часть времени мы проводили втроем. Он и… и Брэдан, — Вири запнулась на имени брата; она не произносила его вслух семь лет, до сегодняшнего дня, — они сразу поладили. Брэ четыре года старше меня, на три года старше Рива, но разница в возрасте не имела значения — они стали лучшими друзьями. А где они, там и я.

— Моя Маленькая Тень, — пробормотал Рив. Уголки его губ дрогнули в подобии улыбки, хотя он все еще смотрел вверх, сквозь воду.

Вири недовольно поджала губы, но сказала лишь:

— Вот как мы знаем друг друга — мы были друзьями детства. Конец истории.

Уинтер уперла руки в бока:

— Конец истории, как же. Ты сказала, что не видела его семь лет. Семь лет прошло с тех пор, как погибли твои родители. Родители, которых убил Жнец-Жрец, а значит — которых убил твой брат. — Она подалась вперед. — Это огромные дыры в сюжете, Ви. Как я могла не знать, что у тебя есть брат? Что случилось семь лет назад? Почему… — она осеклась, голос её стал мягче: — Пожалуйста, Ви. Помоги мне понять.

Вири обхватила себя руками, отказываясь смотреть на Рива, хотя краем глаза видела, что он застыл. Сейдж и Джонас тоже напряглись, стоило в разговоре всплыть имени Брэдана — их предводителя.

— Ты не обязана отвечать, — мягко сказала Уинтер, когда Вири промолчала. — Я не буду заставлять. Просто я… я здесь, если захочешь поговорить. Я была здесь все эти семь лет.

Именно эта боль в голосе подруги пробилась сквозь броню Вири, заставив её осознать: она хочет, чтобы Уинтер знала всё.

Собравшись с духом, Вири произнесла:

— Это случилось в день моей церемонии Наделения. Ты это знаешь — твоя мама приютила меня в тот день, и ты видела, в каком состоянии я была еще много месяцев спустя.

Рив дернулся, но Вири проигнорировала его и продолжила:

— Чего ты не знаешь, так это того, что у Брэдана была такая же церемония. Ему исполнялось четырнадцать. Он не ждал её с радостью — ему всегда нравилась мысль о том, что у него есть магия, даже если закон запрещал оставлять её навсегда. Чтобы облегчить ему всё, родители решили, что мы оба сдадим элликсен одновременно. Я могла бы подождать еще четыре года, но они боялись, что моя магия преждевременно станет нестабильной — я слышала, как они шептались об этом в секрете, и знала: они боятся, что я «перегорю» раньше времени. И в отличие от Брэ, я была не против отдать элликсен, особенно если это означало, что я сделаю это вместе с ним.