Авангард. Четвертый всадник (СИ), стр. 43
Здравомыслов буквально уронил шаттл, сейчас летящий прямо к земле с ускорением — я по-прежнему был в горизонтальном положении относительно шаттла, но по отношению к поверхности находился головой вниз. Мимо в проеме открытой двери замелькали этажи, а потом мы влетели в зону сизого тумана и Здравомыслов потянул джойстик управления на себя, заставляя шаттл выровняться у самой земли.
Я отпустил поручень и переместился по салону к месту второго пилота рядом со Здравомысловым. Он маневрировал, так что я едва не упал, но Розенкранц меня подхватил, удержал и помог сесть в кресло. Система крепления — рама как на аттракционе, сразу опустилась сверху, удерживая меня в ложементе.
Только сейчас обратил внимание на обзорные экраны. Подумал сначала, что в нас попали, настолько темно вокруг, экраны почти пустые, но нет — город просто ушел в перезагрузку, все системы, кроме аварийных, отключились. Пропала реклама, зависли в воздухе аэромобили, медленно опускаясь и мигая красными аварийными огнями, большинство окон в небоскребах погасло.
Коллектор сейчас стремительно летел вдоль широкой наземной магистрали, то и дело подныривая под виадуки развязок и щиты с указателями улиц. На экраны пилота сейчас все выводилось в сером свете тепловизоров, с контурами построек и препятствий — подсвеченных красным по мере нашего к ним приближения. Освещение улиц уже полностью выключилось, летим в полной темноте. На информационных экранах видно, что Арбитр, где остался только один Петр Воропаев за штурвалом, двигается рядом с нами, практически вплотную как привязанный.
Перезагрузка города занимает меньше получаса и это окно нам нужно использовать, чтобы не быть сбитыми системой ПВО в момент отхода за границы мегаполиса и прибытия к Саркофагу. Любая задержка критична — так что летим на пределе скорости.
— Петр, ты здесь?
— Да.
— У тебя больше нет десантной команды, — начал я издалека.
— Я справлюсь, не волнуйся.
Уверенность меня немного успокоила. Отсутствие десантной партии в полицейском шаттле выживание пилота почти не предполагает, и я опасался отсутствия у Петра решимости следовать плану.
Вопросов больше не задавал, Здравомыслову указаний не давал — сами знают, что делать. Позади между тем раздался мат и удары, после чего внутренний дублер-заглушка боковой двери со скрежетом встала на место — Розенкранц починил, молодец.
Здравомыслов напряженно молчал, отслеживая показатели на экранах. Потом, увидев, что мы прошли нужную границу, предупредил Петра и потянул джойстик управления на себя. Все, город полностью выключился, так что поймав этот момент мы покинули его пределы и свечой взмыли вверх.
После подъема на десяток километров в верхних слоях атмосферы поменялись местами — теперь Арбитр Петра полетел впереди, а наш Коллектор пристроился почти вплотную снизу-сзади, в процессе подменив сигнатуру, так что на любых экранах мы теперь выглядим как один полицейский шаттл.
Орбитальная тюрьма «Саркофаг» на экранах приближалась, мы ее уверенно догоняли. При этом с Арбитра на Саркофаг шли запросы о незапланированном приеме важного заключенного, причем подтвердить его у администрации станции не получалось — Неон молчит, все запросы туда как в пустоту уходят.
В кабине мы слышали, как Арбитр раз за разом получал предупреждения остановиться. Петр отвечал живым голосом в режиме робота, с тупой уверенностью ссылаясь на директиву Директората один-восемь-четыре-восемь, обязующую его срочно и без промедления доставить особо важного заключенного на Саркофаг.
«У меня задача, я ее выполняю, свяжитесь с Директоратом», — раз за разом повторял Петр спокойным безэмоциональным голосом. У нас в салоне при этом было абсолютно тихо — мы только что прошли первый круг дальнего обнаружения периметра, еще более плотно прилипнув к полицейскому шаттлу.
Дежурный Саркофага уже с нотками истерики почти кричал Петру, что если он прямо сейчас не остановится, станция начнет стрелять. Здравомыслов как раз в этот момент легко тронул джойстик управления и наш Коллектор отлип от Арбитра.
Двигались теперь в стелс-режиме без работы двигателей, только на набранном ускорении, направляясь в сторону нижней секции с портальным залом и камерой стазиса, где сейчас Гольдштейн. На станции к этому моменту как раз приняли сложное решение — сразу несколько ракет направились к Арбитру.
Полицейский шаттл продолжал спокойно и безо всяких маневров двигаться навстречу средствам поражения, но в последний момент выполнил бочку, пропуская первые две ракеты мимо, а после резко ускорился на форсаже, расцветая фейерверком выпущенных дронов. Еще одна бочка с уклонением от других двух ракет и в ореоле искр от попаданий автоматических турелей Арбитр врезался в центральную секцию орбитальной тюрьмы — на мигнувшем экране мы пару секунд наблюдали отблески стрельбы и взрывов внутри станции, а потом мелькнула стена огня, почти сразу исчезнув. Одновременно погасла четвертая иконка активного статуса членов отряда и схематичное изображение Арбитра.
Коллектор уже находился среди внутренних колец. Только сейчас мне стало визуально понятно, что станция стремительно летит по орбите — выступающие антенны и технические блоки мелькали совсем рядом и так быстро, что хотелось втянуть голову в плечи. Здравомыслов оживил шаттл в тот момент, когда на экранах обозначился красным контуром небольшой шлюз — убежище Гольдштейна имело отдельный контур жизнеобеспечения и собственный доступ.
Теперь нас стало видно и самый главный вопрос время реакции. От сил безопасности станции она последовала мгновенно — в корпус словно сотни молотов забарабанили, это открыли огонь автоматические турели. Задрожавший от попаданий шаттл, ведомый Здравомысловым, стремительно развернулся кормой вперед, стыковочные захваты ударили в корпус станции. Ощутимо тряхнуло, салон заполнило дымом и искрами — обзорные экраны частично погасли, часть обшивки впереди вырвало, воздух со свистом начал уходить.
Когда я выбрался из кресла и помог покинуть место пилота Здравомыслову, Розенкранц уже стоял в корме и держал лазерный резак у внешней створки шлюза, обводя ее яркой линией. Коллектор все сильнее дрожал под ударами снарядов, воздух из пассажирского отсека стремительно уходил. Вопрос пары секунд, кто быстрее — Розенкранц с резаком или разбирающие нас снаряды.
Дверь шлюза упала от удара ноги — Розенкранц наконец открыл проход. Я уже вытащил Кирилла Воропаева из кресла, буквально выкинул его в шлюз — не очень удачно, так что он сшиб Здравомыслова, который как раз бежал мимо, направляясь к настенному пульту. Выругавшись, творец-основатель поднялся и продолжил движение, активируя управление своим доступом.
Для станции он администратор территорий, так что дверь впереди сразу открылась, и мы вчетвером гурьбой выскочили из шлюзовой камеры, оказавшись в темном переходе. Пол под ногами заметно тряхнуло — Коллектор уничтожен, его иконка на периферии зрения погасла так же, как и у Арбитра недавно.
Розенкранц уже отмахнулся мне прощаясь и прихрамывая двинулся направо — в сторону стыковочного модуля с основной частью станции. Это для местной системы управления Здравомыслов администратор территорий, а служба охраны станции вряд ли признает его полномочия, так что их нужно задержать. Мы же втроем — Здравомыслов впереди и мы вместе со старшим Воропаевым, двинулись в другую сторону.
Быстро миновали портальный зал, пробежали длинный коридор — глядя наверх, я смотрел, как на станции продолжаются взрывы. Арбитр прилетел в уязвимое место, центральная секция станции буквально разваливалась и хорошо бы в нас обломками сейчас не прилетело.
В круглом зале управления убежищем ничего не изменилось — все те же капсулы с Гольдштейном и Субъектом-13, находящимися в стазисе. Здравомыслов уже был рядом, активировал быстрый аварийный выход — зачем-то для обоих. Этот момент в плане я упустил и едва не выругался на творца-основателя — зачем нам второй заключенный сейчас, не очень понятно.