Великий диктатор. Книга пятая (СИ), стр. 72

Он что-то хотел ещё сказать, но замолчал, увидев в свете неяркого освещения подошедшего Усениуса.

— Артур, наш диктатор уже обо всём догадался, — тут же сдал меня Микка.

— И как прошёл штурм? Судя по тишине — без стрельбы и взрывов? — зло поинтересовался я у своего безопасника.

— Да. Взяли их сонными. Они даже не сопротивлялись. Это хорошо, что ты посоветовал не отключать в здании электричество. При освещении куда приятнее и быстрее работать. Но не всё прошло так как я планировал. Маннергейм взяв в заложники трёх депутатов-женщин, главу либеральной партии и двух журналистов, забаррикадировался в буфете и требует тебя. Иначе пригрозил убить кого-нибудь из пленных.

— Главный злодей оказался хитрее, и ты решил перейти к плану номер три? — съехидничал я. — Ладно, пойдём.

Я встал со своего места и развернул тряпичный свёрток который всё время лежал рядом со мной.

— Это что такое? — сразу же заинтересовался Усениус, увидев у меня в руках необычное оружие.

— Укороченный пистолет-пулемёт. Ты же у меня просил такой? Вот я, за год и сделал, вырывая из своего графика час-два по выходным. Сейчас и проверю, как он в бою.

Это оружие я сконструировал по мотивам шведского автоматического пистолета «ТЕС-9» из моего первого мира. Взял за основу пистолет «Bergmann-Bayard» и долго мучился с созданием конструкции автоматики для стрельбы с открытого затвора. Так как пластик в виде врангелита мне не подходил, то много времени потратил на подбор материалов. Но, вроде всё получилось. Пистолет-пулемёт вышел не особо тяжёлым и с неплохими стрелковыми характеристиками.

— А дай посмотреть.

— Потом, Артур, — огрызнулся я.

— Ты, что, обиделся? — удивился Усениус. — Мы же с парнями хотели как лучше…

— Давай не здесь, — прервал я его. — Веди. И прикажи удалить из здания всех. Вообще всех. И своих боевиков тоже.

Путь до парламентского буфета много времени не занял. Но мы дольше ждали, пока здание покинут все бывшие заложники и наши стрелки. Единственным, кто присоединился к нам с улицы, был Ялмар Стрёмберг, который, лихо козырнув, доложил:

— Здание оцеплено, мой диктатор.

— Он с вами? Ялмар знал, что вы планировали всё провернуть без меня? — обратился я Микке.

— Нет. Мы ему ничего не говорили, — простодушно признался кузен. — А что?

— Ялмар, гони сюда свой спецназ. Пусть подменят людей Усениуса. Те устали, им отдохнуть надо.

Судя по вытянувшемуся лицу Артура, он правильно интерпретировал мои слова. Какое-то время ждали пока производилась рокировка одних вооружённых людей на других. И только когда последний человек Усениуса покинул здание, направились к логову Маннергейма.

— Господин генерал, господин Хухта здесь, — громко произнёс Артур, встав сбоку от двери.

— Пусть зайдёт, но только, один, — произнёс в приоткрывшуюся дверь денщик генерала, Игнатий Карпачев.

— Нет. Пусть сначала генерал-майор отпустит всех женщин. Только тогда я войду, — возразил я.

Дверь захлопнулась и из-за неё послышался какой-то бубнёж. Затем, дверь приоткрылась вновь.

— Господин генерал настаивает, чтобы вы, господин барон, вошли немедленно. Или он убьёт господина Лилле.

— Пусть убивает, — согласился я. — Мы подождём. В здании никого нет, так что о моём решении никто не узнает. Можете убить всех. Нам же проще будет добраться до вас.

На мои слова денщик Маннергейма выпучил глаза и, вместо того чтобы бежать докладывать своему хозяину, проскользнул в щель и, задрав руки над головой, заголосил:

— Не убивайте меня, господа! Я ни в чём не виноват! Я простой слуга!

— Артур, зафиксируй его, — отдал я распоряжение.

И как только Усениус схватил денщика и утащил от дверей, я тут же подскочил к закрывающиеся двери и сильно пнул её ногой. Она в кого-то врезалась, раздался короткий вопль, и я ворвался в помещение с новым пистолетом в правой руке и топориком, извлечённым из чехла, в левой.

«Бом, бом, бом, бом, бом» — отбарабанил пистолет-пулемёт, посылая короткую очередь в Маннергейма, который при виде меня вскочил со стула и лихорадочно дёргал клапан кобуры с револьвером. «Слишком яркие вспышки при выстреле из-за короткого ствола. Надо ставить пламегаситель», — успел подумать я, краем глаза заметив угрожающее движение слева и, не глядя, взмахнул топором. И только затем развернулся.

Незнакомый мне гвардеец, выронив оружие, схватился за рану на лице и, подвывая, смотрел на меня безумными глазами. При ударе лезвие топора распороло лицо от щеки до щеки, попутно отрезав нападавшему часть языка. Из-за чего он не подвывал, а сипел, хрипел и булькал, захлёбываясь кровью.

«Бом» — выстрелил я гвардейцу в лоб, прерывая его мучения. И, оглядев зал, в который уже ломились мои соратники и бойцы, вернулся к телу Маннергейма. Попинал его сапог, забрызганный кровью, своим ботинком. После чего наклонился и проверил пульс. Коего и не обнаружил.

— Ну вот, а то переговоры он хотел устроить, — попенял я Артуру Усениусу. — Выводите заложников и возвращайтесь. — Ялмар, пусть твои люди встанут в коридоре, а ты дверь поохраняй. Мне надо с парнями за жизнь поговорить, — обратился я к Стрёмбергу.

Мой главнокомандующий пионерскими силами в ответ только козырнул и принялся раздавать указания. С заложниками пришлось повозиться. Устроенная мной публичная и кровавая казнь настолько шокировала народных избранников, что почти всех пришлось приводить в чувство при помощи нюхательной соли. Я даже и представить себе боялся, чего они наговорят прессе или напишут сами, как только окажутся вне здания.

Дождавшись, пока стрелки Стрёмберга под руки выпроводят женщину-депутата Айно Форстен и такого же бледного главу либералов Акселя Лилле, я закрыл дверь и подошёл к своим друзьям.

— Ругать нас будешь? Но мы же хотели как лучше, — просипел Микка, которому тоже было плохо при виде двух свежих мертвецов, лежащих в лужах своей крови и испражнений.

— Хотел. Но передумал, — кивнул я. — Просто предупрежу вас. Ещё один такой заговор во благо меня — и вы идёте своей дорогой, а я своей. Вы, господа, не забыли ли, случаем, что у нас всё коллегиально? На доверии. Почему я должен быть с вами откровенен, а вы меня обманываете?

— Всё понял, осознал, исправлюсь, — тут же доложил Артур Усениус, вытянувшись по стойке смирно. — Матти, извини меня, дурака. Это я всё придумал.

— Ладно, ты придумал, а чего же тебя эти остолопы не остановили? — кивнул я на Йокинена и Гюллинга.

— Микка был против, — тут же признался Гюллинг. — Это я с Артуром его уговорили ничего тебе не говорить.

— Доверчивый Микка, ставший почему-то бояться крови, и два верных товарища, приносившие мне личные клятвы верности и похерившие их?

— Но мы хотели как лучше, — вновь возразил мне кузен. — Что в этом плохого?

— Только то, что вы не сообщили мне об этом. Как говорил английский писатель Сэмюэль Джонсон — «Преисподняя полна добрыми намерениями, а небеса полны добрыми делами».

— И что, ты бы нас послушал? — вскинулся Микка Йокинен.

— Конечно. Я не помню не одного раза, когда бы я пренебрегал вашими советами. Если вы помните, то назовите эти случаи. Нет, не помните? Вот то-то же.

— И что, как ты теперь с нами поступишь? — грустно осведомился мой юрист.

— Естественно, накажу. Ну, и стану относиться к вам с осторожностью, пока вы делом не докажете, что верны мне.

— И что за наказание? Пороть нас будешь? — ухмыльнулся Микка из которого даже во взрослом возрасте порой вылезал непоседливый чертёнок.

— Поздно вас пороть. Артур и Эдвард, я бы хотел, чтобы вы узнали, что такое дружба. А для этого поработаете двадцать суббот санитарами в доме инвалидов и престарелых Но лично, без помощников. Справитесь?

— Ты это серьёзно? — удивился Артур. — У меня и так времени нет, а тут ещё и это.