Великий диктатор. Книга пятая (СИ), стр. 55
— Нет, эта гора — это вулкан Баренберг. То, что ты принял за дым — это пар от возможного флангового кратера или гейзера. А вот та чёрточка в море — вполне возможно подводная лодка. И, скорее всего, германская. Как долетим, надо будет сообщить англичанам и нашим. Пусть предупредят конвои.
— Хм! И правда, подлодка! — вооружившись мощным биноклем Том разглядел во всех деталях указанную вторым пилотом «чёрточку». — Флага нет, значит, точно — германцы.
Через сто километров их радиомаяк смог зацепить сигнал передатчика из Рейкьявика, который недавно там установили специально для этого перелёта. И они довольно точно вышли к восточной оконечности Исландии.
Этот остров поразил Рунеберга до глубины души. Рассматривая сверху бескрайние снежные и ледяные пейзажи он не мог понять — как здесь живут люди? Не понял он это и при общении с жителями Рейкьявика. На его вопросы все только пожимали плечами и интересовались — «а у вас, что, по-другому?»
Зато в Сент-Джонсе им организовали просто шикарную встречу. С оркестрами, сотней журналистов и массой желающих получить автограф или сфотографироваться вместе с первыми пилотами, пересекшими Атлантический океан. И никто из встречающих даже не догадывался, что эти авиаторы опять заблудились, и вместо Ньюфаундленда вышли к побережью Лабрадора.
Отдохнув и дозаправившись уже состоявшиеся рекордсмены отправились в США, в Нью-Йорк, чтобы продемонстрировать американцам возможности финляндского авиационного производства. В этот раз блукать не пришлось — летели чётко вдоль побережья. И к двум пополудни местного времени вышли к острову Лонг-Айленд.
— А вот и наши встречающие, — прокомментировал появление двух бипланов с финскими белыми звездами на крыльях Яков Кут и обратился к бортинженеру. — Андерс, попробуй связаться с нашей базой. Их частота есть в журнале.
— Есть связь, командир, — доложил Михаил Андерс, — Советуют держаться сопровождения. Те выведут нас к посадочной полосе на мысе Констебль Хук (Constable Hook).
Простой киевский мальчишка, переехавший с семьей в Улеаборг, за пять лет жизни в Суоми почти в совершенстве овладел финским языком и исполнил свою заветную мечту — стал пилотом. Он уже более полутора лет служил в Северной эскадрилье под командованием Якова Кута. И именно его последний и порекомендовал для участия в этом перелёте. И именно поэтому Михаил Андерс называл Кута командиром, хотя прекрасно знал, что главный в экспедиции — Том Рунеберг.
— Ну, раз советуют, то, значит, пойдём за ними. Надеюсь, нам организуют встречу не хуже чем в Сент-Джонсе.
……
Воскресень е, 1 3 мая 1917 года. Доходный дом по улице Фабрично й, 1 1. Гельсингфорс.
— Я рад, что вы, капитан, наконец приняли правильное решение и присоединились к нам. Но, тем не менее, для большего доверия напишите-ка мне расписку. Вот, по этому образцу.
— Расписку? Ну-ка, ну-ка? Так, я, нижеподписавшийся, добровольно участвую в… Хм… Ладно… Я на всё готов, чтобы избавиться от него… Где перо и чернила?
— Минутку. Не подумал об этом. Вот-с. Извольте.
— Ну, вот, написал, — мужчина придвинул к собеседнику лист бумаги, который тот, быстро изучив, промокнул и убрал в ящик стола. — Лишь бы у нас с вами всё получилось, господин генерал-майор. Я очень надеюсь, что переданная через бывшего вашего подчиненного информация — правдива, и мы навсегда сможем избавиться от Хухты. Но хватит ли нам сил на задуманное? Судя по вашим словам, у меня есть всего пара рот, которые преданы вам, а, значит, и мне. Плюс, кто-то из гвардии. Может, вы кого-то и из крепости сможете завербовать?
— Вы всё-таки сомневаетесь, господин Викстрём. Я это вижу, — усмехнулся Карл Маннергейм. — А зря. К июлю, когда запланировано общее выступление, сил у нас будет в достатке. Тут всё зависит от вас. Сможете вы устранить Хухту — тогда вся Финляндия упадёт нам в руки. Не сможете — то тогда придётся попотеть. Но на нашей стороне будут не только верные люди, но и помощь извне. Германцы.
— Германцы? Но как они попадут в княжество? Десант? — удивился Андреас Викстрём.
— Не совсем. Впрочем, вы уже дали согласие и подписали документ, делающий вас одним из заговорщиков, а значит, вам можно приоткрыть тайну. Но помните, если вы нас предадите, то долго не проживёте.
— Хватит меня запугивать, господин Маннергейм. Я знаю, на что иду. Я слишком ненавижу Хухту. Он мне сломал всю жизнь.
— Странно. Вроде бы он к вам относится как к любимому племяннику. Помогает вам. Вытащил вас из госпиталя, где вы скорее всего лишились бы ноги. Продвигает по карьерной лестнице. И, тем не менее, вы его ненавидите?
— Да! Именно! Ненавижу! Это личное, господин генерал-майор. Попрошу вас не допытываться, — почти выплюнул Андреас Викстрём и, как наяву, вспомнил тот день, когда Матти избил его прямо на глазах у всех парней и младшего брата.
Чайником его обзывал. А потом домового своего натравил. Ненавижу.
— И Хиири ненавижу, — вслух произнёс он.
— А это кто? — удивился Маннергейм.
— Неважно, — отмахнулся Викстрём. — Так что там по поводу иностранной помощи?
— У меня есть знакомые в Швеции, которые контактируют с германским генеральным штабом. И люди оттуда предложили интересную операцию. Вы же в курсе, что в княжестве работает и содержится довольно большое количество австрийских пленных. Так вот, под видом очередной партии работников, к нам приедут германские военнопленные. Их будет сопровождать и контролировать германский офицер. Нам останется только вооружить их.
— Но как такое возможно? А как же русские?
— С тем бардаком, что творится сейчас в бывшей империи после революции — можно ещё и не то. Тем более, что мы сумели завербовать парочку кадровых агентов вашего дяди, которые и осуществляют набор военнопленных для работ в княжестве. Но, помимо этого, есть и ещё несколько факторов, которые помогут нам провернуть задуманное. О них, позвольте, я вам расскажу позднее.
— Как пожелаете, господин генерал-майор, — покорно согласился с собеседником Андреас Викстрём, немного даже напуганный масштабом готовящегося.
Глава 21
25 мая 1917 года. Здание педагогического музея. Киев.
Комиссар Временного правительства по городу Киеву и Киевской губернии Виктор Эдуардович фон Ден в компании с командиром Чехословацкой бригады генерал-майором Владимиром Шокоровым и недавно назначенным городским Головой Фёдором Николаевичем Безаком с балкона лекционного зала слушали выступление прибывших из Швейцарии революционеров.
В отличие от Петрограда, после отречения государя-императора в Киеве сложилось натуральное троевластие. Киевский губернатор граф Алексей Николаевич Игнатьев сбежал из города в тот же день, когда была получена роковая телеграмма Бубликова. И всё губернское управление, готовое погрузиться в панику и хаос, пришлось взвалить на свои плечи Дену, как вице-губернатору. А самое главное, что он не растерялся и одним из первых в городе отправил телеграмму со словами поддержки революции в Петроград, в Таврический дворец.
И это принесло свои плоды. Через три дня из Петрограда телеграфом пришёл указ о назначении Виктора Эдуардовича Дена генеральным комиссаром Временного правительства не только по Киеву и губернии, но даже и по военному округу. Хорошо, что его поддержали старые приятели. Один из них, губернский предводитель дворянства Фёдор Безак, организовал исполнительный комитет, куда вошли представители городской думы, промышленники и фабриканты, либеральная профессура и военные. Что позволило в кратчайшие сроки навести относительный порядок в городе и обеспечить его продуктами питания.
Особую поддержку фон Дену оказал его бывший сослуживец по лейб-гвардии Преображенскому полку генерал-майор Владимир Николаевич Шокоров. Заручившись обещаниями комиссара, что его Чехословацкую бригаду не отправят на фронт, он организовал патрулирование улиц, охрану почт, вокзалов и прочих учреждений. И именно его бригада сыграла главную роль в разгоне Центральной Рады.