Великий диктатор. Книга пятая (СИ), стр. 45

Вербовкой агентов начал заниматься ещё отец генерала Рамзая. Об этом архиве, в княжестве знали немногие. А на сегодняшний момент — только восемь человек, включая меня, Франссона и шестерых чиновников департамента, работающих с завербованными агентами. Финансирование этого проекта было секретным и выведено за рамки бюджета. Я даже предполагаю, что массовое выявление финских шпионов в конце 1930х годов в СССР моего первого мира, было связанно именно с этим архивом. Вполне возможно, эти бумаги никто так и не вывез после революции, и они достались новому государству. В этом же мире подобные агенты очень пригодятся моей службе безопасности.

— Рад вас видеть, Александр Фёдорович, — ответно поприветствовал я главу нашей провинции. — Вы как раз вовремя. На пять вечера нас пригласил на встречу господин Родзянко. Нам надо подготовиться.

— Ой, уволь меня, Матвей Матвеевич, от этих встреч. Я устал и хочу в отставку. Тем более, что с представителями тех, кто заставил Николая Александровича отречься от престола, у меня нет никакого желания видеться. Поезжай сам.

— Увы, Александр Фёдорович, но ваше присутствие обязательно. Хотите вы или не хотите. Нам надо попытаться узаконить отношения между Великим княжеством и Русской республикой. Вместе с отречением Николая II прекратила действовать присяга. А раз нет присяги монарху, то прекращает свое действие и «Декларация о покорении Шведской Финляндии» 1808 года, подписанная Александром I. Кроме этого хотелось бы договориться о том, чтобы наш парламент и сенат сами могли выбирать генерал-губернатора. Если Родзянко на это пойдёт, то мы первым делом отправим вас в почётную отставку со щедрым пенсионом. А лично от меня вы получите особняк в Гельсингфорсе.

— Вот умеешь ты убеждать, мой мальчик, — по-доброму усмехнулся генерал-губернатор. — Хорошо, съездим. Но сначала мне надо будет привести себя в порядок…

Договорить генерал Редигер не успел, так как был прерван появлением пионера на мотоцикле, который, распугивая сигналом людей на площади, лихо подкатил к нам и, соскочив со своего транспортного средства обратился ко мне.

— Мой диктатор! У нас на Литейном мосту проблемы. Пришла просто громадная толпа вооруженных солдат и требуют пропустить их к Военной тюрьме. Их представитель, некий Тимофей Кирпичников, грозит немедленным штурмом, если к ним не выйдете вы.

……

— Господин полковник, может не надо к ним выходить? Сами же видите, что мы их заперли на мосту, — оптимистично заявил подпоручик Эмиль Пекканен, махнув в сторону левого берега, где виднелся наш новый танк перекрывший пути отступления толпе расхристанной солдатни.

— Ну, перебить мы их всегда успеем, — не согласился я со своим подчиненным. — Сначала надо попытаться решить проблему мирным путём. Выдвигаемся, — скомандовал я своей охране и зашагал к блокпосту на правой стороне моста.

К этому моменту на нашей стороне успело скопиться три бронеавтомобиля, один танк и не менее двух взводов стрелков. Плюс, несколько пулемётных стволов было направленно на притихшую толпу из открытых окон верхних этажей Михайловской артиллерийской академии. А отозванный от министерства танк под командованием поручика Харью, зашедший в тыл солдатам Волынского полка, в значительной мере сбил с них воинственный пыл.

— И кто тут хотел меня видеть? — громко спросил я у стены серых шинелей, разбавленных красными бантами и повязками, стоявшей в десяти метрах от блокпоста.

— Ха! А вот и чухонский полковник пожаловал, — вышел вперёд, раздвинув своих товарищей, некий субъект в генеральской шинели, такой же папахе и почему-то в коричневых земгусарских сапогах со шпорами. — Я — командир Волынского полка. Звать меня Тимофей Иванович Кирпичников. Ты, полковник, занял Военную тюрьму, куда мы свозили всех полицейских, жандармов и прочих сатрапов, пивших кровь солдат и рабочих. Я требую, чтобы ты вернул нам тюрьму и, как копенцацию, подарил нам бронеход. А ежели откажешься, то мы тебя быстренько к тем сатрапам, сидящим в тюрьме, и определим. И всех твоих помогальников. Как я знаю, сил у тебя немного. А у нас в полку десять тысяч штыков, сто пулемётов и двенадцать пушек.

Насчёт количества штыков мой собеседник не соврал. Перед самым отречением императора гарнизон Петрограда насчитывал сто шестьдесят тысяч запасных, разделенных по полкам приблизительно по десять-пятнадцать тысяч, солдат в каждом. Так что я не удивлюсь, если окажется, что собравшиеся здесь несколько сотен солдат — это просто рота, раздутая до невероятных размеров. Ну, а насчёт пулемётов и пушек я очень сомневаюсь. Зачем они в запасном полку? Разве только собрали как трофеи во время революции.

— Делать мне что ли нечего, как с тобой договариваться, Кирпичников? Мне стоит только отдать приказ — и все твои подчиненные здесь и останутся. А затем прилетит моя авиация и разбомбит нахрен Таврические казармы, где твой полк и ютится. Катись отсюда, пока цел. Военная тюрьма — это наша корова, и мы её доим, — меня понесло, я завёлся, и на автомате выдал фразу из фильма моего первого мира. — А не понимаешь, так я могу тебе уши обрезать в качестве компенсации.

И я указал на ряженого топориком в руке, который извлёк из поясного чехла.

— Ха-ха-ха! Смотри, ребя, — обратился он к своим подчиненным. — Полковник с топором — это уже цирк какой-то. Будет нам развлечение.

— Ха-ха-ха-ха! — поддержала его толпа.

— А давай. Посмотрим кто кому ещё ухи обрежет, — мужчина вытащил откуда-то из под полы генеральской шинели германский штык-тесак и умело крутанул его в руке. — Ты хоть топором умеешь пользоваться, ваше высокоблагородие? Или орехи им только колол? Смотри, не отруби себе чего ненароком.

— А как же. Я, к твоему сведению, из крестьян и топором владею отлично.

— Ха-ха! Слышали! Полковник из крестьян! Ты свои чухонские сказки рассказывай в чухонии. Ты, благородие, ври, да не завирайся. Вот вскрою сейчас тебя и посмотрим какого цвета у тебя кровь.

— Обязательно посмотрим. Вернее я посмотрю, да твои подельники, — азартно согласился я и предложил. — Кто победит — тот и прав. Ежели ты помрёшь, то твои люди разоружаются и уходят. Если я, то мои отбывают в Финляндию. Согласен?

— Идёт! Все слышали договор? — заорал Кирпичников. — Что, золотопогонник, дрожишь? Может, помолишься напоследок своему чухонскому богу?

— А и помолюсь, — согласился я с волынцем. — Место нам освободите! — рявкнул я на запасных, и те подались назад, освобождая пятак грязной гранитной брусчатки моста.

— Матвей Матвеевич, не надо, что вы делаете? — попытался меня остановить один из людей Артура Усениуса, входящих в мою охрану.

Но я только покачал головой из стороны в сторону и, крутя топорик, начал читать речитативом стих «Кантелетара», заученно демонстрируя вбитую в меня дедом Кауко семейную боевую науку.

Шаг, второй, третий, быстро сблизиться с противником в попытке прямого и простого удара лезвием в лицо. Но Кирпичников тоже не стоит на месте. Но действует куда медленнее и безграмотно. Тем не менее от первого моего удара он увернулся, хотя и потерял генеральскую папаху, которую я зацепил кромкой лезвия.

Не останавливаясь, дотягиваюсь левой рукой до плеча противника и, ухватив пальцами за ворс добротной генеральской шинели, тяну на себя, одновременно подбиваю своим тяжёлым пионерским ботинком правую ногу врага. Кирпичников неудачно цепляется шпорами за гранит мостовой и начинает падать не в ту сторону, куда я рассчитывал.