Великий диктатор. Книга пятая (СИ), стр. 35

Бела Кун оказался более спокойным и уравновешенным собеседником, чем Ярослав Гашек. Выслушав просьбу Куна, я пообещал тому помочь в организации профсоюза венгерских военнопленных. Разговор с ним, занял у меня чуть более пяти минут. Выпроводив венгра из своего кабинета, я вновь связался со своим секретарём.

— Тойво, есть ещё кто-нибудь ко мне?

— Да, мой диктатор. Ещё Николай Герасимов. Вы же сами его записали на сегодня.

— Точно, вспомнил, спасибо, проси его, — произнёс я в трубку и направился к сейфу за документами, подготовленными для этого инженера.

С Николаем Васильевичем я познакомился на полигоне во время учебных пусков ракет Артемьева. Сами пуски закончились грандиозным взрывом во время стрельбы «пачкой», как назвал этот способ штабс-капитан. Именно тогда, когда расстроенный Артемьев бегал вокруг своей ракетной установки, ко мне подошёл его помощник и предложил ознакомиться с его изобретением.

В коем я с удивлением узнал прототип турбореактивного двигателя. Правда, в патенте Герасимова он значился как газотурбинный двигатель для аэропланов, но сути это не меняло. И я сразу ухватился за идею постройки такого двигателя. И пригласил изобретателя к себе в штаб-квартиру в Гельсингфорс.

— Проходите, Николай Васильевич. Устраивайтесь, — вышел я из-за стола и, пожав руку инженеру, проводил того до гостевого кресла. — Вы не поверите — я ждал вас. Готовился. А затем закрутился и забыл о нашей встрече. Уж извините. Приходится совмещать собственное дело с государственной службой.

— Все так говорят, — сразу погрустнел изобретатель, наверное подумавший, что я решил отказаться от его разработки.

— Первое, — я достал из папки несколько лисов и протянул Герасимову. — Это новый договор с моей компанией. Ознакомьтесь.

— Эээ. Вы хотите выкупить у меня патент и перезаключить со мной контракт на десять лет для создания работоспособной модели? — спросил у меня Герасимов после ознакомления с частью бумаг.

— Да. Так и есть, — подтвердил я, и инженер вернулся к чтению договора.

— А зачем мне квартира в Улеаборге? У меня уже есть квартира в Петрограде.

— Вы же читали. Согласно договору вы будете работать на авиастроительном заводе. Там вам выделят мастерскую и двух молодых инженеров в помощники. Вам придётся жить в Улеаборге. Уж согласитесь, что он сейчас более спокойное место, чем Петроград. Да и со снабжением получше. Вы же уже перевезли семью?

— Да.

— Ну вот, зачем вам снимать жильё, если вы сможете его получить, подписав договор. Ну как, согласны?

— Согласен, — растерянно кивнул изобретатель первого в мире турбореактивного двигателя. — Скажите, Матвей Матвеевич. А вот эти молодые инженеры, про которых вы говорили. Они знают русский? А то я только немецким владею из иностранных языков. Да и то, не особо важно.

— Конечно, знают, Николай Васильевич. Персонал для вашей мастерской подбирался, учитывая ваше знание языков, — успокоил я инженера, и тот, не раздумывая больше ни минуты, поставил свою подпись под договором.

……

12 марта 1917 года. Гельсингфорс. Усадьба «Летний берег».

— Или ты хочешь в Яали? Сама же признавалась, что тебя раздражает опека моей матушки. Да и в замке тебе будет безопасней.

— Без тебя нам нигде не будет безопасно, — упиралась Татьяна. — Почему мы не можем остаться здесь, в усадьбе? Увеличь охрану. Поставь возле ворот броневик или танк.

— Дорогая, посмотри в окно. Что ты там видишь? — развернул я супругу к окну и отодвинул в сторону тяжёлую портьеру.

— Да, ты прав, Матти. По этому льду к нам могут прийти хоть днём, хоть ночью, — согласилась она, узрев белое ледяное поле Западного залива.

— А ещё там острова есть. Поставит там кто-нибудь пушку и начнёт стрелять в наш дом. А мне что потом? Волосы на себе рвать и локти кусать от того, что не смог вас защитить?

— Ты меня пугаешь, Матти. Что, всё настолько плохо?

— Я не знаю, Тань. Может, я и дую на воду. Но лучше так. И это я тебя ещё не пугаю. Я вызвал Якова Кута. Он самый опытный пилот в княжестве и мой друг. Его самолёт будет находиться в постоянной готовности на аэродроме возле горы. Если, не дай Вяйнямёйнен, со мной что-то случится, охрана погрузит тебя в самолёт и Яков отвезёт тебя в Англию, к родителям.

— Да пусть катится куда подальше этот твой Вяйнямёйнен. Ты что такое несёшь? Что с тобой может случиться? — Татьяна резко шагнула ко мне, обняла и расплакалась.

— Матти, машины готовы, — тихим голосом произнёс Ялмар Стрёмберг, неслышно войдя в мой кабинет.

— Спасибо, Ялмар. Довези их в целости и сохранности до «Рассветной горы», — попросил я друга, продолжая гладить по волосам всхлипывающую у меня на плече супругу. — Татьяна, пора. Бери сына и поезжай, не рви мне сердце.

— Обещай, что не умрёшь, — супруга оторвалась от моего плеча и посмотрела мне прямо в глаза.

— Обещаю, золотце. А ты обещай слушаться охрану. Хорошо?

— Да, — согласилась она со мной и, потянувшись, поцеловала в губы. — Проводишь нас?

— Конечно…

Как только за отъезжающей колонной закрылись ворота, я тут же проследовал обратно в дом. Нужно было отдать распоряжения слугам и охране, а также собрать кой-какие вещи. Ближайшую неделю мне точно предстоит ночевать на службе в департаменте. Ситуация в Петрограде стремительно ухудшалась. Я, от слова — совсем, не помнил хронологию и события февральской революции. В школе мы учили только про октябрьскую. Может, я что-то и читал в своём первом мире в википедии про эти события, но память отказывалась помогать мне.

В конце февраля случилось немыслимое с моей точки зрения. Великие князья Михаил Александрович, Кирилл Владимирович и Павел Александрович подписали проект манифеста «О полной конституции русскому народу» и, опубликовав его в нескольких столичных изданиях, потребовали от царя принять его. Николай II проигнорировал требования своих родственников и спокойно укатил на фронт.

Между тем, события в Петрограде накалялись. Позавчера пришли сообщения о начале разграбления лавок и булочных. Полиция после нескольких неудачных попыток остановить погромщиков самоустранилась. Министр внутренних дел Хвостов отдал приказ о введении в город войск. Но ему подчинились только казачьи части. Гвардия и запасные полки остались в казармах, следуя приказам военного коменданта столицы генерал-майора Калантарова, протеже одного из великих князей.

А вчера, рано утром, в Гельсингфорс прикатил граф Витте с супругой, слугами и с чемоданами, и, заявив, что в столице стало опасно жить, занял дворец генерал-губернатора. И я понял, что началось. И первым делом решил отправить в безопасное место свою жену и ребёнка.

Глава 14

15 марта 1917 года. Военно-пограничный департамент.

— Полковник! Я требую объяснений! — ворвался в мой кабинет генерал-лейтенант Бонапарт. — Что вы себе позволяете? Почему ограничили количество пропускаемых в город отпускников из гарнизона крепости? Почему ваши ополченцы обыскивают моих офицеров и заставляют сдавать огнестрельное оружие на хранение? По какому праву? Я буду жаловаться!

Луи Наполеон Жозеф Жером Бонапарт был назначен комендантом Свеаборгской крепости в декабре прошлого года. Изначально принц Луи Бонапарт был прикомандирован к русскому добровольческому корпусу во Франции в качестве представителя военного министерства. Причём, на фронте, в Италии, его никто и никогда не видел. Представлял он корпус исключительно в Париже, где и сумел поссориться с Пьером Огюстом Роком, военным министром Третьей республики. Причем ссора вышла настолько эпичной, что злопамятный Рок смог добиться от российского генерального штаба отзыва принца Луи Бонапарта в империю.

Узнав о назначении на должность коменданта Свеаборгской крепости представителя младшей ветви Бонапартов, я даже не удержался от ироничной статьи в «Финской правде» о влиянии этой семьи на кардинальные изменения в судьбе Суоми. Ведь нынешняя история великого княжества началась именно по вине самого первого Наполеона, который втянул Россию в войну с Англией и Швецией. Благодаря чему небольшое герцогство приросло территориями и вошло в состав российской империи на правах личной унии и с внушительным пакетом прав и льгот.