Великий диктатор. Книга пятая (СИ), стр. 33
И тут я вспомнил про мозаики в подземных переходах Ростова-на-Дону, сделанные из крупных керамических плиток. И поинтересовался у господина Фролова, известен ли такой метод сейчас. Как оказалось, я описал флорентийский стиль. Который не пользуется особым спросом у заказчиков, но, в отличие от других методов — он намного быстрее в исполнении.
— Это Кряков-то — у нас настоящий финн? — с издёвкой в голосе спросил Ээро Эркоо, бросив быстрый взгляд вниз, на панно.
— Ну, по праву рождения — он финн. А фамилию можно и сократить. На американский манер, например. Тим Кряк. Звучит же?
Первым начал ржать Юхо, за ним к смеху сына присоединился его отец и я.
— Так какие у вас претензии к моей книге? — отсмеявшись, поинтересовался у этой парочки.
— Почему ты написал, что разрешишь публикацию в газетах только с первого марта? — озвучил видимо их общий вопрос Ээро Эркко. — Ведь это просто изумительная книга. А твой новый глоссарий к ней — это что-то с чем-то. Если начать публикацию с февраля и растянуть её на два-три месяца, то мы успеем напечатать и первый тираж. Который, благодаря нашей рекламе в литературных приложениях, может принести ощутимую прибыль.
— Вы правы, дядя Ээро. Но публикацию мы начнём с марта. Считайте это моим капризом.
Новой книгой я рассчитывал немного отвлечь финляндских обывателей от революции. Почему-то я решил, что это поможет сбить общественный накал и не выгонит население на улицы. Вполне возможно, я ошибаюсь на этот счёт, и про мою книгу тут же все забудут, как только станет известно об отречении императора. Ну, поживём — увидим.
Глава 13
Февраль 1917 года. Гельсингфорс, улица Боцманская.
Бздынь — посыпались стекла на уцелевшем окне, а сидевшего за перевёрнутым столом Эдварда Вяйнёля забрызгало кровью и мозгами из лопнувшей головы анархиста, прятавшегося рядом с ним.
— Стрелок на крыше! — поздно закричал об угрозе Карл Химанен и несколько раз выстрелил из пистолета куда-то вверх.
— Тьфу, перкеле, мать твою!
Мешая финские и русские ругательства, отплевываясь от попавшей в рот крови собрата по их анархистской организации, Эдвард, повалившись на пол, ловко пополз под защиту массивного комода.
— Что у вас? — раздался крик с лестничной клетки от одного из братьев Пуси, отстреливающихся от полицейских.
— Стрелок на крыше дома напротив! — проорал в ответ Карл Химанен. — Он только нас выцеливает. У вас окно низко, так что вам это не грозит!
— Ясно! Понял! — отозвался гельсингфорский анархист.
— И зачем мы только вернулись в княжество? — еле слышно, у самого себя спросил Эдвард Вяйнёля. — Хуора! Паска! — выругался он уже в полный голос, когда выяснилось, что в процессе спешного перемещения обронил свой револьвер.
А ведь всё так неплохо складывалось. В далёком 1906 году, когда полиция, правительственные войска и белая гвардия добивали отряды повстанцев из партии активного сопротивления, социал-демократов и младофинов, их небольшой ячейке анархистско-радикального «Тайного союза» удалось сорвать неплохой куш. В хаосе уличных боёв они сумели захватить кассы сразу двух ломбардов и одного страхового общества. И благоразумно покинули княжество.
Вырученных денег хватило даже на то, чтобы прикупить немаленькую мызу в Ковенской губернии, неподалёку от железнодорожной станции Шавляны. И уже оттуда они продолжали совершать «эксы», пополняя кассу своей ячейки. Но, помня про собственную безопасность, все акции, в основном, проводили в соседнем Царстве Польском.
За восемь лет члены их маленькой организации сумели скопить приличный капитал. А на общие деньги они даже приобрели трехэтажное здание в Гельсингфорсе. И для прикрытия своих доходов открыли аптеку, управлять которой отправили братьев Пуси. Они давно уже мечтали осесть, остепениться и завести семьи. Вот Эдвард Вяйнёля и выполнил их мечту. Правда, с условиями, что братья принимают на хранение и реализацию трофеи ячейки.
Когда началась война, ловить рыбку в мутной водичке стало ещё проще. Анархисты дошли даже до того, что отцепляли последние вагоны грузовых составов и спокойно их грабили. Во время подобных операций им досталось просто громадное количество оружия, боеприпасов и взрывчатки, которое с удовольствием приобретали у них боевые организации социалистов, эсеров и бунда. Но часть этих трофеев они отправляли в княжество, на свою запасную базу.
В 1915 году, когда фронт рывком приблизился к их уютной усадьбе в Ковенской губернии, им пришлось перебраться в давно оставленные родные места. Вернувшись в Суоми, они довольно долго привыкали к произошедшим в ней изменениям и ритму жизни. Постепенно освоившись, а также потратившись на приобретение трёх автомобилей, они решили пополнить свои счета, проведя несколько акций в соседних губерниях.
В качестве первой цели, они выбрали богатую птицеводческую артель из села Виерумяки Санкт-Михельской губернии. Но их излюбленная тактика — выстрелы в воздух, от которых поляки и прочие жители Прибалтийских губерний в ужасе падали на пол и безропотно отдавали всё, что у них требовали — здесь не сработала. Наоборот, в них тут же открыли ответный огонь. И они только чудом смогли уйти живыми, но получили на руки пару раненых товарищей.
Немного отойдя от провальной операции и дав возможность залечить свои раны подстреленным членам их ячейки, они решились повторить «экс». Но в этот раз выбрали, как им казалось, более лёгкую цель — кинотеатр в городке Хаависто Нюландской губернии.
И их акция прошла довольно успешно. Так они изначально думали. Подъехав вечером к кассе местного синематографа на двух автомобилях, они под угрозой оружия заполучили почти сотню марок. И пусть их улов был мал, но зато они вновь почувствовали себя боевым отрядом. А значит, были готовы к проведению очередных операций.
Но, как часто им говорили их соседи-иудеи в Ковенской губернии — «мы планируем, Бог смеется». Вот так получилось и с ними. Утро следующего дня началось с появления полиции и выламывания входной двери. И только благодаря храбрости трёх их товарищей, ночевавших в гостевой комнате рядом с аптекой — остальным удалось проснуться, вооружиться и дать отпор.
Но даже и так, полицейский отряд, используя странный переносной стальной щит и ручной пулемёт, сумел их вытеснить на третий этаж. Из десяти бойцов ячейки сейчас в живых оставалось только четверо. Он с Карлом Химаненом и братья Пуси, квартирка которых находилась на третьем этаже. И в том, что их так быстро нашли, был виноват он, Эдвард Вяйнёля. До него только сейчас дошло, что при покупке автомобиля им выдали номерные знаки, которые были зарегистрированы по этому адресу. А ведь это именно он настоял на том, чтобы группа отправилась на «экс» на авто.
— Сдавайтесь! И мы гарантируем вам жизнь! — донесся до ушей главаря анархистов голос какого-то полицейского чиновника усиленный рупором. — Даём на размышление две минуты, после чего закидаем вас гранатами.
И даже полиция изменилась. Раньше они пулемёты и бомбы не использовали. Только и успел подумать Эдвард Вяйнёля, как услышал голос старшего из братьев Пуси.
— Мы сдаёмся.
— Я тоже сдаюсь, — заорал из своего угла Карл Химанен. И выбросил в окно свой модный американский самозарядный пистолет.
— Перкеле, — только и смог чертыхнуться Вяйнёля, так как был безоружен и ничего не мог сделать, чтобы остановить своих соратников.
Да и ему самому хотелось ещё пожить…
……
— Кто наиболее благоразумен среди задержанных анархистов?
— Мой диктатор, они все в той или иной степени благоразумны и сотрудничают со следствием. Мне было бы проще выбрать, знай я, что вы конкретно хотите от них, — возразил мне секретарь Юхана Артура Карстена главного комиссара по уголовным делам Гельсингфорса.
Юрьё Лейно, наш пионер, пристроенный на эту должность два года назад, просто так времени не терял. Он успевал не только обучаться на юридическом факультете Александровского императорского университета, но и совмещать учёбу со службой в криминальной полиции. За этот короткий срок, парень очень сильно изменился. Но ещё больше изменилась сама полиция с приходом на службу в неё этого пионера из Куопио. Ведь именно Юрьё Лейно был инициатором создания штурмовой группы в столичной полиции, которая и отличилась при взятии логова анархистов, совершивших ряд преступлений на территории княжества.