Великий диктатор. Книга пятая (СИ), стр. 30

— Генрих Осипович, так он всё-таки работает?

— Конечно, Матвей Матвеевич. Мы установили передатчик с постоянным сигналом на определённой частоте на недостроенный гиперболоид Владимира Григорьевича, — кивнул мой радиотехник на Шухова.

Гиперболоидом был не тот прибор инженера Гарина, который выпускал лучи смерти в одноименном романе Алексея Толстого из моего первого мира. А стальная сетчатая башня в форме гиперболоида вращения, постройку которой я заказал вместе с возведением комплекса промышленных реакторов на химическом заводе в Сало.

Строить башню начали на скале, за городской обсерваторией. За основу Владимир Григорьевич взял свой старый проект восьмидесятиметрового маяка, возведенного на Черном море в 1908 году. Но башня в Гельсингфорсе должна была быть в высоту сто двадцать метров и иметь лифтовые системы, смотровую площадку и двухэтажный модуль под радиостанцию.

— Вот, смотри, Матти, — к прибору подскочил Эрик Тигерстедт и, включив питание, потащил носилки по помещению. — Стрелка всегда должна указывает на вот это деление, которое мы выделили красным. То есть, если пилот будет иметь такой прибор в самолёте, то он никогда не собьётся с курса.

— Ну, здесь слишком мало места, чтобы увидеть эти отклонения. Но мы возили этот прибор на автомобиле. И он всегда указывает туда, куда надо, — вставил и свои пять пенни в разговор Йорген Расмуссен. — Вот бы такую штуку и для авто придумать.

— Так мобиль — это же не самолёт. Ему дороги нужны, а не направления. Но ты прав, навигатор для автомобиля совсем не помешает. Тем более, я знаю как его сделать.

— Эй-эй, Йорген, давай, про автомобили потом… — попытался остановить нашего автоконструктора Антон Фоккер, но обычно покладистый Расмуссен явно был не согласен.

— Нет-нет, Антон. Ваш пеленгатор, как его назвал Матти, уже готов. Его надо регистрировать как изобретение и запускать испытания в воздухе. А я сейчас уеду в Улеаборг и когда ещё увижусь с Матти?

— Антон, Йорген прав, — осадил я нашего летучего голландца. — Тем более, схема, используемая в недавно придуманном мной автомобильном навигаторе, может подойти и для вас, авиаторов.

— И что же это такое? — заинтересовался уже и Рунеберг.

— Мы вообще-то здесь для другого собрались. Мы создавали-создавали, а ты только мельком глянул, как будто уже видел подобное, и принялся сыпать новыми идеями, — неожиданно обиделся Тигерстедт.

Я только молча пожал плечами. Ну и что я мог ответить своему другу? Я и сам толком не знал как работает радиопеленгатор. Просто рассказал Фоккеру и Рунебергу про то, как упростилась бы жизнь пилота, если бы они всегда знали куда надо лететь. А парни, подключив наших электротехнических светил, и сами смогли создать вполне рабочий аппарат.

— Эрик, так ведь автомобильный навигатор я придумал благодаря тебе. Вернее, благодаря твоему «Т-Фону». Наблюдая, как прокручивается бумажная катушка с записями, я представил, что там вместо звуковой дорожки — схематичная карта шоссе, например, от Гельсингфорса до Таммерфорса. С указанием всех отворотов, заправок и попутных населенных пунктов. И эта бумажная карта движется за стеклом прибора…

— Подключенного к спидометру, — неожиданно перебил меня Расмуссен. — Да! Да! Да! Это же гениально! А! Матти! Ты — самый лучший!

Всегда спокойный и сдержанный датчанин вдруг подскочил ко мне и обнял меня с такой силой, что у меня что-то хрустнуло. То ли рёбра, то ли карандаш во внутреннем кармане.

— Вот откуда, откуда у тебя такие шикарные идеи появляются в голове?

В ответ я снова пожал плечами и виновато улыбнулся. Рассказывать про свой первый мир я никому не собирался. А про этот допотопный автомобильный навигатор я читал ещё в советском журнале «За рулём».

Глава 12

14 января 1917 года. Гельсингфорс. Усадьба «Летний берег».

— Я так понимаю, Матти, что ты пригласил меня к себе, чтобы предложить новое место службы? — удобно устроившись в кресле, спросил полковник Аймо Кахмо.

— Вы правы, дядя Аймо, — согласился я с ним. — Кстати, поздравляю вас с Новым годом.

— Чего? Ты про что, Матти? А! Точно! — наконец дошло до него. — В империи сегодня же только первое января. Как забавно. А ведь я никогда не задумывался над этой коллизией, ведь мы тоже в империи живём. Наверное, есть у нас в княжестве люди, который по два раза празднуют наступление Нового года.

— А представьте, что империя перейдёт на Григорианский календарь. Я уверен на все сто процентов, что русские создадут праздник — «Старый Новый год».

— Ха-ха-ха! Точно! — рассмеялся и согласился со мной племянник Ээро Эркко.

В конце сентября прошлого года Аймо Кахмо со своими разведчиками сорвал вылазку итальянских диверсантов в окрестностях Генуи. Но и сам пострадал. Получил контузию и ранение во время этого скоротечного боя. После чего был вначале отправлен на излечение в Марсель, а затем в Париж. И уже оттуда мы вывезли его в княжество.

За летнее наступление Аймо Кахмо получил от французов крест почетного легиона четвертой степени, а от нашего генерального штаба повышение до полковника за спасение русских подданных в Сан-Ремо. Ну и, по возвращению в княжество, по поручению сената я его наградил крестом Святого Николая первой степени. И уже от себя лично подарил автомобиль.

За три месяца полковник поправил своё здоровье и, пройдя врачебную комиссию, которая допустила его к дальнейшей службе, уже несколько раз наведывался в военно-пограничный департамент, прося отправить его на фронт. Но я не хотел этого делать. Он был мне нужен здесь, в княжестве, для одного очень важного дела. Боевые офицеры, прошедшие две успешные военные компании — на дороге не валяются.

— Дядя Аймо, — обратился я к мужчине, как привык в детстве и юности. — Как ты смотришь на то, чтобы возглавить моторизированный полк особого назначения?

— Петроград нам дал разрешение на формирование нового полка? — удивился Аймо Кахмо.

— Нет. Это полностью моя инициатива. Полк будет набираться из моих пионеров-фронтовиков и комплектоваться оружием и техникой за мой счёт.

— Хм. А ты, Матти, часом, не переворот ли надумал осуществить? Хотя, о чём я? Ведь ты же главный имперец в княжестве. Ладно, всё равно расскажешь. И, будь добр, ответь мне на один вопрос. Вот эти твои пионеры. Зачем ты натаскиваешь детей на умение воевать?

— Это плохо?

— Нет-нет. У меня в разведбате большинство бойцов были именно из твоей «гимнастической» организации. Но то, что они умели, никак не похоже на гимнастику и атлетику. Они профессионально обращались с оружием. Причем не только с карабинами, но и с пулемётами. Они умело пользуются шанцевым инструментом, возводя укрытия и копая окопы. Изначально не все добровольцы это умели. Подожди, — остановил он меня, видя, что собираюсь отвечать. — А самое главное, твои пионеры были обучены полевой тактике. Умели прикрывать друг друга. Знали как передвигаться на поле боя и совершенно не боялись выстрелов и взрывов. Вели себя как настоящие кадровые стрелки, прошедшие не одну военную компанию. Но при этом, убив первого своего врага, блевали, как совсем зелёные новобранцы. Не все, конечно, но многие. И, что удивительно, они не скрывали от меня, где этому всему обучились. Рассказывали про устраиваемые тобой специальные учения и соревнования. Как они команда на команду штурмуют укрепления и здания. Многое рассказывали. Про некоторые элементы их подготовки я никогда и не слышал. Но я так и не понял. Зачем ты их этому учишь?

— Разве это плохо, если парни будут уметь защищать себя и Родину? Ты, дядька Аймо, с ними, с моими пионерами-штурмовиками, прошёл всю итальянскую компанию. Вот и скажи, какие потери были в твоём батальоне по сравнению с другими добровольцами? — попытался я съехать со скользкой темы.

— Небо и земля. Когда мы подошли к Генуе, в батальоне оставались только твои пионеры. Остальные, выбыли. Или по ранению или на тот свет.

Полковник перекрестился, и я, автоматически, повторил его жест.