Великий диктатор. Книга пятая (СИ), стр. 25

— Звучит неплохо. Но у нас здесь не тропическое море. Если они не забоятся наших морозов — то пусть приезжают. У нас и так уже около трех тысяч ваших соотечественников проживает.

— Вот и хорошо, — заулыбался японец. — Да. Пока не забыл. С нами в экспедиции была группа разнорабочих из пленных. И двое из них очень горят желанием повидаться с тобой. Минутку.

Хонда-сан вновь закопался в своём портфеле. И через почти минуту перебора и перекладывания своих бумаг извлёк довольно помятый лист.

— Ярослав Гашек, — прочитал он первую фамилию.

И я сразу заулыбался, так как сам давал распоряжение своим кадровым агентам вытащить из лагеря военнопленных этого человека, а затем навалилось столько дел, что я просто забыл о нём. А тут, оказывается, что он уже не только в княжестве, но и работает вместе с Хондой.

— А второй — это Бела Кун.

На эту фамилию я только молча пожал плечами. Вроде бы слышал что-то про этого человека в своём первом мире, но что конкретно — не помню.

— Спасибо, Хонда-сан. Оставьте мне эту бумагу с фамилиями. И я решу вопрос о встрече.

— Как скажешь, Матти. Так мне стоит отправиться за своим родственником?

— А давайте вызовем его телеграммой сюда и всё на месте обсудим и покажем. Дорогу и сопутствующие расходы я оплачу, — мне очень не хотелось отпускать ученного в надвигающийся 1917 год.

— Да. Так будет ещё лучше, — неожиданно легко согласился он со мной.

Глава 10

4 декабря 1916 года. Внеочередное заседание финляндского сената.

— Мне пришлось в воскресенье своим указом закрыть все булочные и пекарни на территории Выборга и губернии. Это какой-то кошмар! Мещане из Петрограда валом валят к нам и скупают хлеб, муку и крупы подчистую. Население жалуется, что не может приобрести продукты первой необходимости. Всё, что завозится в лавки и магазины, приезжие моментально раскупают. Я уже не знаю, что делать. Пришлось ввести ограничения на отпуск хлеба. Мне нужно хоть какое-то ваше решение. Я с подобным ни разу не сталкивался, — жаловался с трибуны малого зала для совещаний Выборгский губернатор барон Франц фон Фалер.

И я его прекрасно понимал. Шесть лет править этой губернией и впервые столкнуться с наплывом голодных людей и дефицитом продовольствия. Тут кто угодно растеряется. Даже многоопытный и храбрый генерал-майор фон Фалер.

А началось все с того, что в прошлом году имперское правительство создало «Особое совещание по продовольствию», которое получило широкие полномочия по регулированию движения продовольствия внутри губерний и провинций. От этой организации зависели поставки продуктов в города и на фронт. Естественно, это породило просто громадный бюрократический аппарат, который был пронизан коррупцией снизу доверху. Даже хвалёный «Земгор» и «Военно-промышленные комитеты» были вынужденны считаться с этой продуктовой мафией.

И это привело к полнейшей дезорганизации поставок продовольствия в крупные города и в действующие войска. Дошло до того, что уже к концу 1915 году три четверти городов испытывали нужду в тех или иных продовольственных продуктах, а половина городов империи нуждалась конкретно в хлебе. И с весны 1916 года во многих городах была введена карточная система. К середине лета она действовала уже в десяти губерниях. Карточки на хлеб ввели даже в Москве и Киеве.

Из-за действий этого комитета и мне пришлось переплачивать за закупаемое в империи зерно, несмотря на введённую заморозку цен. Впрочем, я не остался внакладе, перепродавая эти три миллиона пудов зерна в скандинавские страны. Цены на хлеб в Дании, Швеции и Норвегии росли постоянно. Они наверняка взяли бы ещё больше, но всё упиралось в квоты, установленные лично императором. Что отнюдь не мешало дельцам из «Особого совещания» сбывать просто колоссальное количество пшеницы и ржи в Иран. Откуда это продовольствие попадало в Османскую империю и через Италию в Центральные державы.

Чтобы хоть как-то свести продуктовый баланс, в прошлом месяце министерство земледелия ввело продразвёрстку. Но вместо запланированных к сбору семисот миллионов пудов хлеба они смогли получить лишь сто пятьдесят. Из-за чего пришлось урезать хлебные пайки в действующей армии и в запасных частях. А поставки в города сократились до минимума. И если в Москве и Киеве у обывателей были хлебные карточки, которые они могли рано или поздно, но отоварить, то подобную систему для Петрограда почему-то не ввели. Складывалось ощущение, что кто-то специально накаляет события, доводя до голода население столицы.

Нас, слава всем святым, сия чаша миновала — благодаря сделанным мной запасам и своевременно поставляемым продуктам из-за океана. И отобрать у нас эти запасы просто не могли, так как в имперских законах о создании «Особого совещания по продовольствию» и введения продразверстки, о Финляндии, как обычно — забыли. И регулированием продуктового рынка внутри княжества у нас, как и до войны, занимался хозяйственный департамент, который возглавлял вице-президент сената Михаил Михайлович Боровитинов.

И ничего не предвещало беды, пока ушлые журналисты из «Газеты-копейки» не опубликовали статью, в которой говорилось, что в соседнем Выборге, как и во всей Финляндии, отсутствует дефицит продуктов, а хлеба можно покупать столько, сколько сможешь унести. Естественно, что этой жёлтой газетёнке мало кто поверил. Но нашлись и желающие это проверить. И уже через несколько дней вся имперская столица знала, что в Выборге «хлеба навалом и по довоенным ценам».

И голодные Петроградские обыватели нескончаемым потоком потянулись в княжество. Они ехали в Выборг на пассажирских и товарных поездах, добирались на санях и даже пешком. Помимо столицы губернии продовольственным набегам подверглись почти все населенные пункты вдоль административной границы, где были лавки и магазины. Не избежали наплыва покупателей и уездные городки Сердоболь с Кексгольмом.

Вот нас в понедельник, с утра пораньше и собрали всех, до кого смогли дотянуться. Четверо губернаторов, правительство в лице начальников департаментов и экспедиций, а так же тех, кого исторически приравняли к сенаторам — ректора императорского Александровского университета и директора монетного двора.

— А как у вас с запасами? — поинтересовался Боровитинов у Франца фон Фалера. — Не стоит ли ждать голода и в самой губернии?

— С хлебом и мукой у нас всё хорошо. Вернее, запасы есть на элеваторе и мельнице, принадлежащие барону Хухте, — Выборгский губернатор кивнул в мою сторону. — Триста тысяч пудов зерна и восемьдесят тысяч пудов муки.

— А зачем вам столько продовольствия в Выборге, Матвей Матвеевич? — удивился Боровитинов.

— Из Выборга моя компания отправляет муку и продовольствие в Петроград. На мои заводы и фабрики. Вы же знаете, что все рабочие и служащие этих предприятий получают двухразовое питание?

Народ в зале зашумел, соглашаясь, что знают об этом.

— А кроме питания рабочие могут каждый день приобрести два фунта хлеба и круп в заводских и фабричных лавках. И на сегодняшний момент мои предприятия — единственные в Петрограде, которые не бастуют, а стабильно работают.

— Это всё прекрасно, Матвей Матвеевич. Но сможете ли вы обеспечить мукой Выборгскую губернию? — не унимался Боровитинов, видимо решив переложить ответственность на меня.

— Более половины всех пекарен и кондитерских в «Старой Финляндии» принадлежат моей компании. В кои поставки муки, круп и колониальных продуктов мы обеспечиваем регулярно. Другое дело, что наплыв покупателей из Петрограда и губернии может привести к дефициту отдельных товаров. И здесь надо принимать решительные меры, чтобы не оставить голодными наших обывателей и, одновременно, не дать повод обвинить нас сепаратизме.

— Барон! Отправьте в Выборг войска! Пусть они наведут порядок! — раздался с места выкрик Вазаского губернатора вице-адмирала Теодора Виднэса.

— Есть же у нас запасные и учебные роты. Отправьте их, — поддержал своего брата и Нюландский губернатор Бернгард Виднэс.