Великий диктатор. Книга пятая (СИ), стр. 21

— Так я не один туда отправлюсь?

— Нет, конечно. С тобой Рейно Лахти отправится и его люди. Будут охрану и оборону налаживать.

— О! Со старым контрабандистом я согласен попутешествовать. Будет с кем выпить, в картишки перекинуться и вспомнить былое, — расцвёл в улыбке дедуля. — Да и по бабам он ходок ещё тот.

……

— Розалия Самойловна Берлин. Урождённая Залкинд. Родилась в 1876 году в Киеве, в семье купца первой гильдии Самуила Залкинда из крещённых иудеев. Закончила общий медицинский факультет Лионского университета. Согласно данным жандармского управления, неоднократно арестовывалась за революционную деятельность и даже была сослана в Сибирь вместе со своим мужем. Шмуль Шмулевич Берлин застрелился в Верхоленске через год совместной ссылки, — Артур Усениус усмехнулся. — Наверное, не выдержал этой стервы.

Я рассматривал через потайное зеркало женщину, которая сосредоточенно читала какую-то книгу. И на шутку друга только кивнул. В голове крутилась мысль, что фамилия Залкинд мне известна из истории моего прошлого мира. Что-то связанное с гражданской войной. Но ничего конкретного я так и не смог вспомнить.

— Принимала активное участие в вооруженном бунте в Москве в 1906 году. Возглавляла один из военных отрядов РСДРП. В прошлом году направлена в Выборг для создания тайного оружейного склада. Для чего привлекла свою родную сестру Марию Цейтлину и её мужа Владимира. Цейтлины — врачи. Берлин им выдала денег на открытие частной практики. Где тоже занималась врачебной деятельностью. И попутно, в тайне от родственников, принимала от курьеров из Швеции оружие, которое и складировалось в подвале клиники. Именно у неё, задержанная мной ранее компания социалистов, и должна была получить оружие для покушения на тебя.

— Точно в тайне? Такое не утаишь. Тем более, что они должны были знать, что их родственница из неблагонадёжных, — уточнил я у своего безопасника.

— Догадываться — догадывались, но не думали, что она склад оружия и взрывчатки прямо в клинике устроит. А там целый арсенал был. Две сотни винтовок, под сотню разных пистолетов и револьверов, полпуда динамитных шашек и даже один пулемёт. Я этих врачей задержал, но содержатся они отдельно от госпожи Берлин, в нашем отделении в Выборге. Даже не знаю что с ними делать. Может, их полиции сдать? Старший уголовный инспектор полицейского управления по Выборгской губернии — наш человек. Примет и оформит этих докторов как надо.

— Предложи им два варианта. Пять лет врачебной практики на острове Медвежий или сдача в полицию.

— Я тебя понял, — Артур записал моё распоряжение и кивнул в сторону потайного зеркала. — А с этой дамой что делать? Может, тоже сослать на наши северные острова?

— Чтобы она и там склад с оружием устроила? Нет. Она прекрасна понимает кому в руки попала. И для нас это может стать проблемой в будущем, если мы её отпустим. Даже если мы сошлём её на Шпицберген, это не гарантирует, что она исправится и всё забудет. Давай уже как и остальных, готовивших на меня покушение — электрический стул и крематорий.

Большой крематорий моя компания построила рядом с газовым заводом ещё два года назад. А в этом году я, при помощи пионеров-депутатов и взяток в городскую администрацию, смог протолкнуть закон об обязательной кремации неопознанных тел, умерших в тюрьмах и в больницах. Так же мы предоставляли услуги бесплатной кремации для жителей столицы и губернии, кто не мог оплатить похороны. Город же, в свою очередь, выделил землю под социальный колумбарий.

Крематорий позволял скрывать следы моей криминальной деятельности. Как бы мне ни хотелось быть белым и пушистым, но ради безопасности семьи и родных я готов был пойти на любые меры. И я на них шёл. Здесь было всё просто, или я — или они. В этом крематории бесследно исчезали тела моих врагов. Или тех — кого я считал таковыми. В газовых топках превращались в пепел тела шведов-нацистов, наших доморощенных финнов-сепаратистов, ирландцев-гангстеров и прочий люд, перешедший дорогу мне и моей корпорации. Для обеспечения безопасности Артур создал специальный отдел из семи самых преданных и мотивированных пионеров.

— Как скажешь, — согласился со мной Усениус, вырывая меня из невесёлых мыслей. — Тогда, раз мы решили проблему с этими социалистами, может, ты решишь как помочь Норвегии?

— Норвегии? А что там опять случилось? И, пойдём, выйдем наружу. Ты мне, кстати, так и не показал ещё крышу своей штаб-квартиры.

— Что, неужели доложили уже про зенитные пулемёты, установленные там? Интересно даже — кто и откуда узнали?

— Рядом учебный пионерский аэродром. Один из авианаблюдателей, сдавая зачёт, включил в описание и пулемёты на твоей крыше, думая, что это один из элементов проверки. И через управление Ялмара Стрёмберга эта информация дошла до меня. Он лично приходил и просил, чтобы я тебе напомнил, что подобные вещи надобно маскировать. А то тут и всякие дельтопланиристы летают. Сообщат в полицию — и отплевывайся затем.

— Мда. Недодумал я. Замаскирую.

— Так что там с Норвегией-то? — напомнил я Усениусу.

— У них начался голод. В этом году они собрали всего треть урожая. Плюс, немецкие моряки частенько тренируются на норвежских рыбаках. Из-за чего кратно упал вылов рыбы. Что, естественно, привело к поднятию цен на продукты первой необходимости.

— Мы тоже не можем нарушать установленные царём квоты на продажу зерна. Да и покупать они его готовы только в кредит. А в связи с их частыми военными переворотами есть риск, что они забудут про долги при следующей смене власти. Я и так иду на хитрость, расплачиваясь за аренду земли под три аэродрома продуктами питания. И вообще, у них же до войны было громадное количество скота. Уж на мясе и молоке, я думаю, что они не пропадут.

— А нету скота уже. Шведы выкупили на консервы для германской армии, — усмехнулся Артур. — Я к чему начал этот разговор. Норвежские генералы на фоне недовольства народа начали дополнительный набор в армию и на флот. Есть предположение, что они могут присоединится к Германии, чтобы получить продовольствие от Центральных держав.

— А могут просто создавать такую видимость, чтобы раскрутить Антанту на продукты и кредиты, — возразил я. — Мы этот вариант уже обсуждали в военно-пограничном департаменте.

В создавшемся положении с продуктами питания был как обычно, виноват я. Вернее, я так думал. Перед самой войной, создавая транспортную логистику для снабжения Европы и заработка на этом, нам пришлось выкупить часть норвежских судов большого тоннажа. Благо, тогда было затишье в торговле и мы удачно их приобрели. Но даже так, судов не хватало, и мы заключили долгосрочные контракты с норвежскими транспортными компаниями для подвоза в Нью-Йорк грузов и продуктов из Южной Америки. Они же, эти компании, и возили товары в европейские порты.

С норвежскими морскими магнатами удалось договориться намного быстрее и дешевле, чем с американскими. Поэтому у республики сейчас не было торгового флота в нужном объёме для доставки необходимого продовольствия. Впрочем, у новых властей Норвегии не было и средств, чтобы закупить необходимое. Миллион пудов русского зерна, разрешенного к продаже по квоте, моя компания поставляла в обмен на железную руду из шахты Дундерланн. А до войны Норвегия приобретала зерна в разы больше. Правда, не в Российской империи, а в Германии и Франции. Но сейчас поставки оттуда можно было считать ненаучной фантастикой.

— Красивый вид, — налюбовавшись пейзажами с крыши здания нашей секретной службы, прокомментировал я. — Тебе сюда надо поставить тент, кресла и можно пить пиво наслаждаясь видами.

— Если распорядишься, то я так и сделаю, — съехидничал в ответ Артур Усениус и, вернулся к теме Норвегии. — Я тебя не просто так предупредил о голоде. Я боюсь, что люди начнут бежать к нам в княжество. Те же лапландцы.