Великий диктатор. Книга пятая (СИ), стр. 13

Фельдфебель кивнул, показывая, что знает про деятельность этой организации.

— Было дело, — усмехнулся Василий. — Приходили две дамочки и вручили в качестве подарка шерстяной шарф и десяток бумажных носовых платков. Шарф хороший, себе оставил, а платки милосердиям раздарил.

— Вот. А после выпуска из школы прапорщиков наша партия устроит тебе перевод в местное отделение Красного Креста. Там нам нужны люди лихие, имеющие боевой опыт и надежные, как ты, — продолжал петь соловьём штабс-капитан.

С ним фельдфебель как раз и познакомился в госпитале, куда попал по своей глупости. Получив в один из январских дней письмо от отца, он внезапно узнал, что его верная и любимая жена Пелагея бросила детей и сбежала из дому с железнодорожным кондуктором, И как-то сразу Василий потерял интерес к жизни и стал искать смерти в бою. Но вместо смерти получил ранение и угодил в госпиталь.

Штабс-капитан Адрианов заведовал в том госпитале передвижной электростанцией и частенько привлекал легкораненых нижних чинов к посильным им работам. Чепаеву лежать в палате и слушать стоны, жалобы и сальные байки своих собратьев по несчастью быстро надоело. И он постоянно и с удовольствием вызывался охотником на работы при электростанции. А там, как-то незаметно для себя, втянулся в разговоры и споры со штабс-капитаном. Который, как выяснилось, был социалистом. И вовсю занялся политическим просветительством любопытного, как он считал, фельдфебеля.

На самом деле Чепаеву политика была безразлична, он надеялся на помощь от штабс-капитана. Поначалу фельдфебель мечтал получить хотя бы кратковременный отпуск, чтобы съездить на малую родину и уладить семейную проблему. Но вместо этого получил странное предложение о поступлении в петроградскую школу прапорщиков и помощь в воссоединении с семьёй в столице империи.

Он прекрасно понимал, что за всё это рано или поздно придётся расплачиваться. Но ради того, чтобы вновь увидеть своих деток и знать что они сыты и здоровы, он был готов пойти на всё. Скажут убивать — пойдёт убивать.

Сразу после выписки штабс-капитан сумел оставить унтер-офицера при госпитале и занялся его образованием. Постоянно давал читать газеты и брошюры, выпущенные партией социалистов-революционеров, втягивал в дискуссии и обсуждения. Слава богу, что началось наступление, и для подобных разговоров времени практически не было.

А буквально через неделю после освобождения Луцка, в котором и разместился их госпиталь, штабс-капитан Адрианов вызвал его к себе и заявив, что все дела улажены, приказал собираться в дорогу.

……

25 июня 1916 года. Гельсингфорс. Усадьба «Летний берег».

— Кто там, Матти? — выскочила в прихожую вслед за мной Татьяна.

— Посыльный из английского представительства. Доставил пакет. А ты-то чего выскочила?

— Да я Эльзу Эклунд жду. Она должна принести первые отпечатанные инструкции по развёртыванию карантинных лагерей.

Моя идея с привлечением супруги к созданию санитарно-эпидемиологического подразделения в нашей медицинской компании сработала как надо. Татьяна с головой ушла в работу, внедряя в жизнь мои подсказки и мысли. Пришлось, правда, раскошелиться на строительство отдельного корпуса и складов, но помня о приближающемся времени прихода «Испанки» — лучше уж переплатить, чем потом локти кусать. Да и тратил я рубли, которые с каждым месяцем теряли часть своей покупательной способности. Складывалось такое ощущение, что империя запустила печатный станок на полную мощность, не дожидаясь, пока это сделает Временное правительство после революции.

— А что из представительства доставили? Дай, посмотрю. Может, письмо от Машки? — потянула свои руки к зажатому у меня подмышкой пакету.

— Татьяна! Мы же уже говорили на этот счёт! Кто его знает, что там? А вдруг секретный секрет, и мне придётся тебя защекотать до смерти, чтобы ты…

— Ах так! — притворно обиделась жена. — Вот попросишь меня…

Но её перебил наш сынуля, внезапно притопавший в коридор.

— Ися! Яти! — громко позвал он нас, немного коверкая простые слова — мама и папа на финском. — Суму!

— И что Суму? Опять убежал от тебя? Какой у нас хитрый кот однако. Убежал от нашего охотника, — и я, передав сверхсекретный пакет жене, наклонился и подхватил на руки сынишку. — А ты убежал от нянек. Да, молодой человек? Как вас понимать?

Но Матти-младший уже прекрасно знал, когда я сержусь всерьёз, а когда настроен добродушно, как сейчас. Поэтому, ухватив меня за шею и сделав страшные глаза, принялся рассказывать мне на своём детском языке, что наш кот только что опять спрятался, став невидимым. Татьяна воспринимала все эти рассказы сына как очередную выдуманную им сказку. Но я-то знал на что способен наш тонтту.

— Это я виновата, — неожиданно повинилась супруга. — Я отпустила Клару на кухню, чтобы помочь повару с ужином, а сама осталась с Матти. А затем к тебе выскочила. Вот он за нами и пришёл.

— Ну, тогда держи его, — передал я ребёнка супруге и, забрав у неё пакет, направился в свой кабинет. — Если найду письмо от твоей сестры, то вынесу и отдам.

— Да ладно. Иди, разбирай свои секреты. Если будет письмо, то вечером почитаем, когда Матвея уложим, — снисходительно решила моя супруга и потащила мелкого в зал.

В начале этого года, из Ревеля в Гельсингфорс перебазировался английский отряд подводников. Изначально планировалось разместить их в городе Ханко, что на полуострове Гангут. Но затем в Лондоне и Петрограде всё переиграли, и английских моряков разместили в казармах минного отряда, а место для стоянки лодок и судов обеспечения, выделили в «Южной бухте».

Командовал английскими подводниками коммандер Фрэнсис Кроми. В 1915 году на лодке «Е-19» он прорвался через Датские проливы и устроил грандиозную охоту на транспорты, перевозившие железную руду из Швеции в Германию. Кроми безжалостно топил немецкие суда, а шведов, пойманных на перевозке контрабанды, отводил под конвоем в Ревель. За что и удостоился многих наград, нового звания и должности. В общении он был несколько резок, не пил, не курил, а свободное время предпочитал проводить в местных борделях и в клубе страйкболла. Но самое главное, что к нам, местным, он относился крайне пренебрежительно, как к людям второго сорта. Из-за чего постоянно влипал в неприятности.

Следом за подводниками из Лондона прислали группу чиновников для организации снабжения отряда, а ещё некоторое время спустя, по согласованию с имперским министерством иностранных дел, англичане открыли в Гельсингфорсе дипломатическое представительство. Которое возглавил Сэмюэль Хор, второй баронет. До этого, насколько я знал, он возглавлял комитет по призыву в военном министерстве Великобритании и, заодно, числился агентом директората военной разведки (SIS).

Вот через это представительство мы и стали получать письма из Лондона, от младшей сестры Татьяны — Марии Михайловны, вышедшей замуж за второго сына короля Англии, принца Альберта. Писала Машка хоть и часто, но немного. И полученный сегодня увесистый пакет меня немного удивил.

В большом конверте, уляпанном от души сургучом с многочисленными печатями, обнаружилось целых три послания. Первым я вскрыл письмо от короля, в котором он уведомлял меня о том, что 1 июля на простом рейсовом самолёте из Эдинбурга в Порт-Романов прибудет ни много ни мало, а сам военный министр Великобритании Горацио Герберт Китченер, первый виконт Китченер.

Причем, прибудет инкогнито. А официально он должен был уже отплыть из Скапа-Флоу на крейсере «Хэмпшир». Поэтому меня просили организовать встречу и доставку союзного военного министра в Петроград к царю, с соблюдением всех мер предосторожности. В качестве прикрытия вместе с ним прибудет из Англии Артур Конан Дойл для посещения русского фронта.

— Помпо! — выругался вслух я. — Нашли идеальное прикрытие! Если министра обороны Великобритании в лицо почти никто в империи и княжестве не знает, то Конан Дойла узнают только так! А затем и министра вычислят. Кто же там такой умный? — Высказался я, и в то же мгновение, схватился за голову, в которой всплыли воспоминания о судьбе Китченера в моём первом мире.