Имперский Хранитель. Тетралогия (СИ), стр. 54

— Поместье «Черный Воронок»?

— Да, — отвечаю я, делая шаг вперед.

— Для господина Артема Серпова. По высочайшему каналу. — Он протягивает ларец. — Ответ не требуется.

Он кланяется, разворачивается и так же молча возвращается в экипаж. Кучер щелкает вожжами, и карета плавно трогается с места, скрываясь за поворотом.

Я стою с ларцом в руках. Все смотрят на меня.

— Что это? — тихо спрашивает Елена, подходя ближе.

— Не знаю, — честно отвечаю я. — Но пахнет дорогим деревом и вековыми традициями. И, кажется, проблемами.

Мы возвращаемся в дом, в мой кабинет. Я кладу ларец на стол. Петров, Елена и Михаил стоят вокруг.

— Может, бомба? — предполагает Петров с научным интересом. — Замаскированная под дипломатическую почту? Я читал о таких случаях…

Замочек простой, без ключа. Я нажимаю на защелку. Крышка открывается с щелчком.

Внутри на бархатной подушке лежит один-единственный предмет. Конверт. Плотный, кремового оттенка, из бумаги, которая на ощупь напоминает кожу. Он запечатан сургучом. На сургуче — оттиск. Двуглавый орел.

В кабинете повисает тишина. Слышно, как за окном щебечет птица. Та самая, которую Иван, наверное, уже внес в список подозреваемых.

— Императорская печать, — шепчет Петров, и его лицо приобретает цвет этой же бумаги. — О, великие проценты… Нас сейчас обложат таким налогом…

Елена молча смотрит на конверт, ее пальцы сжимают край стола. Мы с ней обмениваемся долгим взглядом. Все невысказанные подозрения, все обрывки разговоров о том, кто на самом деле стоял за «Прометеем» и закрывал глаза на «Переплавку», всплывают в этом молчании.

— Накрыли, — произносит она беззвучно, лишь шевеля губами.

— Или сделали предложение, от которого нельзя отказаться, — так же тихо парирую я. Или Волкова решила, что ее инструмент стал слишком острым и пора сдать его с рук на руки повыше. Ведь это она направила меня на «Прометей», она всегда знала больше, чем говорила.

Кстати, а ведь да. Теперь, когда Морозовы повержены, не стал ли я для нее следующей неудобной фигурой на шахматной доске? Что-то не приходила такая мысль раньше…

Беру конверт. Сургуч под моими пальцами ломается с хрустом. Внутри — один лист пергамента. Текст отпечатан каллиграфическим шрифтом.

— Ну что, — говорю я, поднимая взгляд на своих соратников. — Посмотрим, предлагают ли нам орден за разгром террористов… или веревку за повреждение государственного имущества.

Я читаю. Про себя. Затем перечитываю еще раз. Кладу лист на стол.

— Ну? — не выдерживает Елена.

— Счет за нанесенный ущерб государственной собственности, он же «Прометей», — мрачно шучу я, ощупывая ларец. — С учетом амортизации и морального ущерба Орлову.

Петров издает звук, похожий на то, как будто наступили на горло хомяку. Михаил свистит, что для него является высшей степенью удивления.

— Да шучу. Аудиенция, — говорю я ровным голосом. — Завтра. В десять утра. В императорском дворце. Меня приглашают как… — я делаю паузу, — «эксперта по нетрадиционным формам магии и урегулированию кризисов».

— Эксперта? — спрашивает Петров. — После того как мы… они… «Прометей»…

— Именно после этого, — обрываю я его. — Они не могли нас не заметить. Осталось понять — хотят ли они нас наградить, нейтрализовать или… нанять.

— Ты думаешь, он не был в курсе? — тихо спрашивает Елена, имея в виду императора.

— Я думаю, что у власти такого уровня всегда есть план Б. И если один проект рухнул, можно найти тех, кто его обрушил, и предложить им работать на себя. Более управляемо. Волкова брала меня как свой частный инструмент. Теперь государство хочет забрать его в свою мастерскую. Логичное развитие.

— Это ловушка, — категорично заявляет Михаил. — Никакой аудиенции. Готовим отход.

— Отступать сейчас — значит сразу подписать себе приговор, — парирую я. — Мы покажем слабость. Они пришлют не экипаж, а легион криомантов. Нет. Мы идем. Смотрим в глаза. Играем.

Я поворачиваюсь к Елене.

— Готовь машину. Что-то поприличнее. И найди мне костюм. Такой, чтобы не стыдно было перед императором. Без перьев, стразов и вышивки в виде моей собственной мифической геральдики.

— Поняла, — кивает она.

— Петров, — обращаюсь я к экономисту, который все еще выглядит так, будто видел призрака аудитора. — Просчитай, во сколько нам обойдется смена статуса с «неудобного плебея-выскочки» на «официального эксперта короны». Включи все: от увеличения налогов до стоимости новых визиток. Думаю, итоговая цифра заставит тебя ностальгировать по временам, когда нашей главной проблемой были статьи в желтой прессе.

Петров молча кивает и пулей вылетает из кабинета, уже доставая свой калькулятор.

На следующее утро перед отъездом подхожу к Ирине. Опять сидит на полу, прислонившись к стене, и смотрит в одну точку.

— Меня не будет несколько часов, — говорю я. — Возможно, все изменится.

Она поднимает на меня взгляд.

— Ты идешь к тому, кто слышит все, но не слушает никого, — говорит она. — Его мысли должны быть… очень громкими.

— Возможно. Веди себя тихо. И помни: что бы ты ни услышала здесь, в чужих головах — держи это при себе.

Спустя полтора часа стою в приемной императорского дворца. Все здесь об одном: о демонстрации могущества. Стены из белого мрамора, полы отполированы, блестят. Воздух прохладен и пахнет старыми книгами, воском и властью.

Меня проводят в кабинет, хотя я почему-то думал, что пойдем прямиком в тронный зал. Кабинет небольшой, аскетично обставленный. За простым деревянным столом сидит мужчина. Пожилой, сухой, с лицом, которое, кажется, никогда не улыбалось. На нем строгий мундир без единого знака отличия. Его нить… Я едва могу ее разглядеть. Она не тонкая, не толстая. Она просто есть, и она абсолютно ровная, гладкая, как отполированная сталь. Ни колебаний, ни эмоций. Абсолютная служба.

— Господин Серпов. — Он указывает на стул напротив. Его голос тихий, но заполняет все пространство комнаты. — Садитесь.

Я сажусь. Плавно, но одновременно уверенно. Чтоб и без подобострастия, и без дерзости.

— Господин Серпов, — говорит он. — Вы произвели… неизгладимое впечатление.

— Разрушение секретной лаборатории обычно производит такое впечатление, — отвечаю я. — Особенно на ее владельцев.

Канцлер (я мысленно даю ему это звание) не моргает.

— Владельцы… оказались несостоятельны. Их монополия на определенные исследования создавала риски для стабильности империи. Дисбаланс.

Вот оно. Он не отрицает. Он просто констатирует. «Прометей» был не преступлением. Он был… бизнес-проектом. Слишком рискованным.

— И вы позволили нам его… ликвидировать? — уточняю я.

— Мы наблюдали, — поправляет он. — И оценивали. Ваши методы… неортодоксальны. Но эффективны. Его величеству требуются инструменты, способные решать проблемы там, где официальные структуры бессильны или скомпрометированы.

В его словах — откровенность циника, от которой тянет холодом, как от магии Морозовых. Сами Морозовы и Орлов, получается, действительно были одним инструментом. Они сломались. Теперь будут пробовать нас?

— В приглашении упомянуты «нетрадиционные формы магии», — вступаю я на тонкий лед. — Вам нужен эксперт по моим способностям? Для изучения?

Канцлер смотрит на меня исподлобья.

— Ваши способности — это ваше. Нас интересует результат его применения. Мы не доктор Марченко, мы не собираемся вас вскрывать. Мы намерены вас использовать. Понимание механизма работы вашего Дара — вопрос для наших специалистов, и он будет решен в рабочем порядке. Ваша задача — демонстрировать его полезность.

Хм. Мой дар для них — черный ящик. Неважно, как он работает, важно, что он решает их проблемы. Типа, пока я полезен, меня будут беречь. Но стоит оступиться…

— Вы предлагаете мне стать новым… инструментом?

— Мы предлагаем вам официальный статус. Доступ к ресурсам. Свободу действий в рамках поставленных задач. В обмен на лояльность. — Его взгляд становится тяжелее. — И молчание по определенным… устаревшим темам.