Имперский Хранитель. Тетралогия (СИ), стр. 53
— Пуленепробиваемые стекла. Усиленные двери. Система фильтрации воздуха на случай химической атаки. И независимый генератор.
— Петров, наверное, плакал, когда утверждал смету, — замечаю я.
— Он до сих пор ходит и трогает стены, бормоча что-то о нерациональном использовании ресурсов.
— Пусть бормочет. Главное, чтобы стены держались.
— И вот кстати, насчет Ивана, — говорит Михаил. — После дополнительного обучения он стал меньше подозревать птиц. Теперь он подозревает только тех ворон, которые ведут себя «подозрительно».
— Что он считает подозрительным поведением вороны?
— Слишком долго сидит на одном месте. Или слишком пристально смотрит на объект.
— Боже, — вздыхаю я. — Может, перевести его на внутренние дежурства? Пусть следит за системами наблюдения. Там хотя бы нет ворон.
Вечером того же дня Елена находит меня в кабинете. Ее лицо серьезно.
— Пришло сообщение от нашего информатора в остатках сети Морозовых. Орлов и еще несколько людей из верхушки, как уже говорилось, скрылись. Но… они также забрали с собой ядро исследовательских данных по «Переплавке».
Я медленно встаю из-за стола. За окном темнеет.
— Что именно забрали? — уточняю я.
— Исходные коды, чертежи, экспериментальные данные. Все, что успели до взрыва.
Что ж, стоило ожидать. Там наверняка и не только чертежи, еще и кристаллы, если, конечно, что-то из них уцелело после взрыва. А что такое кристаллы? Энергия Дара каждого из десятков аномалий. Готовое оружие. Или готовое топливо для нового проекта.
— Значит, — вздыхаю я, — у Орлова остается сила, готовая к использованию. И это делает его намного опаснее. Орлов может быть сколько угодно в тени. Хоть без дома, хоть без ресурсов. Но у него есть знание и ресурсы, как превращать людей в энергию.
Глава 23
Утро начинается с того, что я чуть не падаю на ровном месте. Войдя в кухню, наступаю на скользкий мякиш. На полу размазан бутерброд и лежит табличка, аккуратно выведенная Петровым: «ОСТОРОЖНО! ОПЫТНЫЙ ОБРАЗЕЦ ЭКОНОМ-ПАЙКА! НЕ НАСТУПАТЬ!»
— Петров! — Мой голос гулко разносится по коридору.
Из-за угла появляется бледное лицо экономиста. Он нервно поправляет очки.
— Артем Сергеич! Я как раз тестирую новую систему утилизации пищевых отходов путем их естественного разложения в высокопроходимых зонах! Это позволит сэкономить на вывозе мусора и дополнительно подкормит… э-э… местную биосферу.
— Моя подошва теперь часть твоей биосферы, — констатирую я, счищая остатки хлеба. — Если хочешь сэкономить, начни с своего завтрака. И убери это. Пока кто-нибудь не поскользнулся и не подал на нас в суд за рискованные условия труда.
Петров, бормоча что-то о «неоцененных гениях», исчезает вместе с табличкой и остатками бутерброда.
Елена, уже сидящая за столом с планшетом, поднимает на меня взгляд. В уголках ее глаз танцуют чертики.
— Уверен, что хочешь оставлять его ответственным за логистику питания? В следующий раз он может решить, что мы все должны перейти на питание солнечным светом и конденсатом из кондиционера.
— Это был бы следующий логичный шаг, — соглашаюсь я, наливая себе кофе. Настоящий, к моему удивлению. Петров, видимо, сегодня в ударе. — Но пока он считает, что кофе — это «необходимая статья расходов для поддержания когнитивных функций управленческого персонала», будем пить.
На кухне появляется Ирина. Она садится в углу, поджав ноги, и молча смотрит в окно. Ее присутствие стало привычным, также как и ее отстраненность.
— Сегодня будет много людей, — говорю я. — Шумных. С сильными эмоциями. Будет тяжело?
Она пожимает плечами, не отводя взгляда от окна.
— Я научусь. Или найду тихое место.
— Хорошо.
Проверяю планшет. Расписание на день действительно плотное. В 9:00 — разбор конфликта между гильдией еще одних садоводов-иллюзионистов и домом Добровольских, которые утверждают, что те незаконно используют их воздушное пространство для создания парящих клумб. В 11:00… В 14:00…
Дверь в кухню распахивается. На пороге стоит Михаил, его лицо обычно невозмутимое, сейчас выражает легкое недоумение.
— Серпов. У нас небольшой… инцидент. На посту.
— Иван снова? — вздыхаю я. — Кого он теперь подозревает? Летающего диверсанта в образе колибри?
— Хуже, — качает головой Михаил. — Он задержал бельчонка. Утверждает, что тот вел себя «подозрительно пассивно-агрессивно» и мог быть камерой наблюдения, замаскированной под животное.
Мы с Еленой переглядываемся. Она первая не выдерживает и издает короткий, сдавленный смешок.
— Ладно, — говорю я, откладывая планшет. — Действительно, сколько уже можно. Пойдем разберемся. А кто знает, а вдруг это на самом деле новый низкотехнологичный шпионаж Морозовых. Или Петров решил сэкономить на системе видеонаблюдения, наняв местную фауну.
Ирина поднимает взгляд.
— Белка ни в чем не виновата, — говорит она. — Она просто ждет своего друга. Ворону. Они вместе ворсуют.
Мы замираем.
— Ворсуют? — переспрашивает Михаил.
— Чистят друг другу шерсть и перья, — поясняет она, как нечто само собой разумеющееся. — Они друзья.
Слов нет, кто нас окружает. Один другого переплюнет по уровню странности…
Мы выходим во двор. У ворот стоит Иван, наш самый бдительный охранник. Он держит в руках небольшую клетку, из которой доносится возмущенный стрекот. В клетке — пушистый бельчонок, который с явным презрением грызет прутья.
— Господин Серпов! — Ивана вытягивается в струнку. — Задержан подозрительный персонаж! Наблюдал за объектом в течение сорока семи минут. Подозреваемый не собирал орехи, не прыгал по деревьям. Просто сидел и смотрел на склад боеприпасов. Явная разведка!
Я смотрю на бельчонка. Бельчонок смотрит на меня. В его черных глазах читается вселенская скука и легкое раздражение.
— Иван, — говорю я максимально серьезно. — Ты уверен? Может, он просто философствует? Или у него депрессия?
— Депрессия — это классическая тактика для отвода глаз! — парирует Иван. — Я читал!
— Отпусти его, Иван, — вздыхаю я. — И пройди еще разок инструктаж по визуальному определению угроз. Особенно раздел «Млекопитающие весом до пятисот грамм».
Иван, бормоча что-то о «недооценке противника», нехотя открывает клетку. Бельчонок с достоинством выскакивает, одаривает нас с Иваном уничижительным взглядом и грациозно взбирается на ближайшее дерево.
— Видишь? — говорит Иван с триумфом. — Дерево! Он полез на дерево! Для маскировки!
Днем, после тренировки с гантелями, продолжаю встречать клиентов. Ирина периодически появляется в коридоре, бесшумно скользя мимо, или сидит в углу моего кабинета во время переговоров, не произнося ни слова. Но я замечаю, что иногда она смотрит на того или иного клиента и морщит лоб, как будто прислушивается к чему-то неприятному.
После ухода очередного клиента я поворачиваюсь к ней.
— Что?
— Он лжет о своих доходах, — тихо говорит она. — Боится, что ты повысишь ставку.
— Спасибо, — киваю я. — Но я и так это знал. Его нить колебалась, когда он говорил о финансах.
Она смотрит на меня с легким удивлением, затем кивает.
— А… да. Ты видишь по-другому.
— Но твой способ… быстрее. В следующий раз, если услышишь нечто действительно важное, сообщи. Тихо.
— Хорошо.
Мои мысли прерывает резкий, пронзительный звук. Это… звон колокольчика. И он приближается.
По главной дороге к поместью медленно движется экипаж. Настоящий каретный экипаж, запряженный парой идеально подогнанных гнедых лошадей. Экипаж черный, лакированный, без каких-либо опознавательных знаков. На козлах сидит кучер в строгой ливрее, его лицо непроницаемо.
Все замирают. Рабочие перестают шуметь. Иван забывает про бельчонка и хватается за оружие. Михаил ставит руку на мою спину, готовый оттолкнуть меня в укрытие.
Экипаж останавливается в десяти метрах от ворот. Из него выходит молодой человек в скромном, но безупречно сшитом мундире. Он несет в руках небольшой плоский ларец из темного дерева.