Имперский Хранитель. Тетралогия (СИ), стр. 188

– Что за светопреставление? – говорит она с ледяным спокойствием, но под ним – кипяток. – Пожар? Кто‑нибудь вызвал МЧС?

– Оладьи подгорели, – объясняю так же спокойно, – Всё в порядке.

– Оладьи⁈ – Мещерская переводит взгляд с закопчённой сковороды на меня, затем на Клавдию Петровну. – Да вы мне мои нервы скоро спалите к чертям! А они стоят дороже, чем весь этот особняк! У меня через час переговоры с банкирами, а вы мне тут… – она одёргивает сползающий рукав кардигана и резким движением поправляет воротник. – Я не могу сосредоточиться, когда орут ваши оладьи!

Гром виновато смотрит в пол. Клавдия Петровна хочет что‑то сказать, но Мещерская её перебивает:

– Всё, хватит. Разбирайтесь сами. Ещё один фальстарт – и я вызову не МЧС, а вневедомственную охрану. На разборки. С вами.

Она вздыхает, отпивает из стакана и, не добавив больше ни слова, разворачивается и уходит. Тапки с помпонами шлёпают по паркету.

Ирина вздыхает. Гром косится на меня.

Поднимаемся наверх, рассаживаемся по местам.

– Как я уже говорил, – продолжаю я. – Дня три‑четыре. Узнаю, кто такой Молот, откуда артефакты, и главное – что за акция с мэрией.

Гром не отвечает. Но я и так знаю, что он не в восторге от такого плана – сидеть в тылу и ждать не его тема. Вон как челюсти сжаты, как желваки играют.

Отдаю ему свой телефон. Мне хватит и дешёвой «кнопки», купленной в переходе у метро «Динамо» за пятьсот рублей, с царапиной на экране и стёртыми цифрами на кнопках.

– Буду отправлять смс. В ответ ничего не пишите, если не попрошу. Гром, ты за старшего.

Гром кивает, сжимает мою руку. Хрустеть ею конечно было не обязательно. Н‑да, княгине Мещерской лучше было бы в скором времени оборудовать здесь спортзал. Для блага каждого из нас, воистину.

– Прямо сейчас? – тихо спрашивает Ирина.

– Билеты куплены, поезд уходит, – усмехаюсь я. – А если без шуток: чем быстрее я там окажусь, тем меньше эти «чистюли» успеют намутить новой херни.

Я выхожу на крыльцо, сажусь в автобус. Скорбенко везёт меня к указанному адресу, который указал пленный. Всю дорогу молчим. Он курит, открыв окно, дождь залетает внутрь.

Здание – обычная облупленная двухэтажка, каких в центре полно. Табличка с режимом работы приклеена к двери на скотч, один угол отклеился. Домофон старого образца – чёрная пластиковая панель с кнопками и крошечным объективом. Набираю код, который выдал Серёга: 1812. Тишина. Потом щелчок, и динамик оживает:

– Назовите пароль.

– Чистое небо.

Замок жужжит, дверь открывается.

Внутри чисто, но нестерпимо тихо – ни музыки, ни разговоров. За стойкой администратора сидит девица лет двадцати пяти. У неё русые волосы, собранные в пучок, и очень скучающее лицо. Она вертит в пальцах колпачок от ручки, смотрит в монитор, потом переводит взгляд на меня.

– Вы по записи?

– Нет. У меня отца убили иномирцы. Я хочу помочь. Код и пароль мне дал… знакомый.

– По какому вопросу? – Она хмурится, откладывает колпачок, нити её серые, спокойные.

– Сказали, вы… помогаете тем, кто пострадал от чужаков. Я хочу вступить.

Она достаёт из ящика стола бланк, протягивает его вместе с ручкой.

– Заполните. И телефон не забудьте.

Я пробегаю глазами анкету. ФИО, дата рождения, образование. Дальше пункты:

«Насколько легко вы принимаете решения в критической ситуации?» – варианты: очень легко, легко, затрудняюсь, тяжело.

«Как часто вы испытываете раздражение?» – редко, иногда, часто, постоянно.

«Считаете ли вы, что некоторые люди заслуживают наказания?» – да, скорее да, скорее нет, нет.

«Что вы делаете, когда видите несправедливость?» – вмешиваюсь, вызываю полицию, прохожу мимо, не замечаю.

«Бывают ли у вас приступы сильного страха?» – никогда, редко, иногда, часто.

Проверяют, не сбежит ли в трудный момент, не начнёт ли истерить, а главное – готов ли молча выполнять. Ничего прямо криминального, но красноречиво.

Ставлю галочки, отдаю бланк обратно. Девушка берёт, просматривает, после чего уходит в коридор. Возвращается через минуту.

– Пройдите, вас приглашают.

Она проводит меня в маленькую комнату с пластиковыми стульями. Окно затянуто жалюзи, пол линолеум, на стене – плакат с перечёркнутым иномирцем. Через пять минут заходит мужчина в дешёвом костюме, с бейджиком «Психолог». Возраст за сорок, лицо гладко выбрито. Он садится напротив, кладёт на стол планшет.

– Дмитрий?

– Да.

– Я посмотрел вашу анкету. Расскажите подробнее, что случилось с отцом.

Я вздыхаю, тру лицо ладонью – жест усталости, отрепетированный на подходе.

– Он работал на складе. Обычная работа, ничего особенного. Иномирцы напали ночью. Убили всех – охрану, грузчиков. Отца я даже не видел в гробу. Закрытый гроб.

– И вы пришли к нам? – Он смотрит на меня поверх очков. Нити его слегка желтоватые – оценивает, верить или нет.

– А куда ещё идти? Полиция не помогает. Император говорит о единстве рас. А иномирцы убивают людей, и никто ничего не делает. – Голос намеренно делаю хриплым. – Я слышал, вы… действуете. Не словом, а делом.

Он делает паузу, перелистывает что‑то на планшете.

– А что вы умеете? Кроме того, что пишете в анкете – «спорт, стрельба».

– Стрелять умею, отец научил. Спортом занимался. Физически готов.

– То есть вы – обычный человек без магии.

– Без магии. – Пожимаю плечами. – Я не аристократ. Но от этого иномирцы не стали менее опасны. И отца они убили не за магию.

Он откладывает планшет, сцепляет пальцы в замок.

– У нас есть программа реабилитации. Но это не санаторий, Дмитрий. Это серьёзная работа с риском для жизни. Мы тренируем людей, которые хотят защищать своих близких и свою страну. Вы готовы?

– Готов. Я ничего не боюсь, мне нечего терять.

Проверяет он сейчас не правдивость, а решимость. По нитям вижу – моя легенда соответствует. Жёлтый отлив стал почти золотым, он заинтересован.

– Хорошо. – Он встаёт, протягивает руку. – Тогда ждём вас завтра к 19−00 по адресу, который я сейчас сброшу. Не опаздывайте. С собой ничего, кроме сменной одежды и личных вещей – остальное выдадим. Телефон и документы заберут на въезде, вернут при выходе. Это стандартная процедура.

– Понял.

Жму руку. Ладонь сухая, пожимает крепко. Нити – без цветовых всплесков, натяжений или колебаний, всё чисто. Выхожу, закрываю за собой дверь.

На следующий день я уже сижу в набитой маршрутке. Со мной мужики с опухшими лицами, парень с татуировкой на шее, тихая женщина в платке. Все молчат, смотрят в окно. Едем за МКАД, проезжаем насквозь несколько поселков, потом некоторое время через лесополосу. На въезде – бетонные блоки, КПП с камерами. Водитель показывает бумажку охраннику, тот машет рукой.

База оказывается бывшей воинской частью. Казармы из красного кирпича, плац, поросший бурьяном, ангар с открытыми воротами. Меня заводят в двухэтажное здание, где меня встречают двое в камуфляже. Они без опознавательных знаков, но с артефактными дубинками на поясах.

– Телефон, паспорт, – командует один, не глядя.

Я отдаю дешёвую «кнопку» и паспорт. Он кладёт их в сейф, поворачивает ключ.

– Жди.

Через пять минут ко мне приходят. Сначала это другой охранник, с амулетом на шее – серый камень в оправе, пульсирует тусклым светом. Он поднимает амулет, чтобы направить на меня.

Но я уже вижу его нити. Его установка: «проверить новичка на магию».

«Подмена договора». Меняю на: «всё чисто, можно пропускать, не проверяя».

Нити дёргаются, становятся золотистыми, потом серыми. Охранник моргает, опускает амулет.

– Всё в порядке, – говорит он и выходит.

Я мысленно усмехаюсь. Легко.

Затем появляется мужик лет сорока, короткая стрижка, серый ёжик. Спортивный костюм «Адидас» – синий, с белыми полосками, на груди вышит незнакомый мне герб. На шее массивная серебряная цепочка с тяжёлым крестом. Глаза быстрые, бегают по мне – от лица к рукам, от рук к обуви. Нити тёмно‑оранжевые, с проблесками красного. Агрессия в наличии, но под контролем.