Имперский Хранитель. Тетралогия (СИ), стр. 124
– А мы, по‑твоему, в своём? – спрашиваю и осекаюсь. Как Аратель, я, конечно же, далеко и даже не близко не в своём мире. – Император нас врагами государства объявил, дроны над головой висят. Мы тут вообще никто.
– Ну, – Гром жуёт, – мы хотя бы знаем, где туалет. И суп горячий есть. А они – серебристые, без языка, в чужом мире. Каждый сам за себя, а тут ещё и эти, монстрюги.
В голове крутится ещё одна мысль. Документы. Наши удостоверения, паспорта, у кого что, а у кого‑то, наверное, вообще ничего – если патруль остановит, то… Приехали. А ходить в город придётся. И не раз. Нужно решить этот вопрос. Подумать, как именно решить, и обязательно придумать. Иначе устанем в прятки среди улиц Москвы играть.
Ну а сейчас пора в город – встретиться с Ветровым.
Нахожу Леонида в коридоре. Он сидит на подоконнике, пьёт чай, смотрит на дроны. У него такой вид, будто он уже всё про них знает, и ему просто скучно.
– Леонид, – подхожу, – дело есть. Надо в город сходить.
Он поднимает голову, отставляет кружку.
– Опять?
– Встреча важная. С нами вышел на связь один из Стрижей, передал сообщение через тот упавший дрон. Просит встречи.
– Через дрон? – Леонид хмыкает. – Оригинально. А не могли просто письмо с голубем отправить? Или в бутылке по реке пустить?
– Голубя могли сбить, – отвечаю. – Хотя, они и дрон свой собственный сбили, но зато видео нам подогнали.
Он смотрит на меня, качает головой.
– Ладно, пойдём. Только предупреди Грома, чтоб без нас не скучали.
Спускаемся в подвал. Дальше – лаз в стене, всё как обычно. Я лезу первым, сгибаюсь в три погибели, локтями скребу по стенам.
Тоннель постепенно расширяется, переходит в коллектор. Полчаса клаустрофобии и привычного запаха, который уже не замечаешь, как запах собственной куртки, – и мы возле лестницы наверх, на пустырь.
Поднимаюсь первым, Подтягиваюсь, упираюсь руками в края люка, высовываю голову. Дождь ещё моросит. Гаражи, кусты, мусор, вдалеке шум проспекта. Вроде никого.
Выбираюсь наверх, встаю на корточки, чтобы помочь Леониду. И тут что‑то холодное и круглое упирается мне прямо в затылок.
Я замираю. Даже дышать перестаю.
Ствол. Давит на основание черепа, чуть выше шеи. Одно неверное движение – и всё.
– Артём? – доносится снизу голос Леонида. – Ты там как?
Молчу. Не шевелюсь. Даже дышу через раз, чтобы не создать лишнего движения. Если это спецназ – сейчас прозвучат команды. Если бандиты – начнут говорить. Если просто какой‑то дурак – тоже что‑то скажет.
– Артём! – Леонид уже встревожен. Я слышу, как он перехватывается руками за скобы, карабкаясь вверх.
– Тихо, – цежу сквозь зубы, стараясь не шевелить головой.
Не двигаюсь. В голове проносятся варианты – уйти в сторону, схватить ствол, нырнуть обратно в люк, но все они упираются в то, что я не знаю, сколько там реально может быть народу, и есть ли у этого ствола палец на спуске.
– Ты чё, из люка лезешь? – голос сверху. Хриплый, мужской, с ноткой удивления, но не агрессии.
Я не отвечаю. Жду.
– Ты чё, глухой? – снова тот же голос, и теперь я слышу в нём однозначную растерянность человека, который сам не ожидал, что из‑под земли кто‑то вылезет.
– Ты ствол убери сначала, – говорю медленно, чеканя каждое слово. – Потом поговорим.
– Какая ствол? – голос становится ещё более растерянным.
– Который у меня в затылке.
Молчание. Я медленно, очень медленно поворачиваю голову.
– Ты… ты кто? – спрашивает тот же голос, теперь даже с некоторым испугом.
– Я? – переспрашиваю. – Вылезаю. Из люка.
– А чего вылезаешь? А чего не предупредили?
Я делаю осторожный вдох. Металл перестаёт давить в затылок так сильно, но всё ещё касается. Как будто человек не знает, что делать дальше.
– Предупреждение висит, – говорю медленно. – На люке. «Осторожно, ведутся работы».
– Нет там никакого предупреждения, – голос звучит увереннее. – Я этот люк каждый день вижу.
– Ну, значит, сдуло ветром.
Передо мной стоит мужик лет пятидесяти, в синей телогрейке, в резиновых сапогах. лицо красное, обветренное, с большим носом, на котором видны прожилки. В руках – разводной ключ, здоровенный, сантиметров сорок, замасленный. А вовсе, блин, не ствол! Ключ. Которым он только что упирался мне в голову.
– Ты… – выдыхаю я. – Ты чего делаешь?
– А чего вы из люка лезете? – он, похоже, начинает отходить от шока. – Работники, что ли?
– Ага, – киваю, поднимаясь на ноги. – Проверяем коллекторы. Плановая проверка. Там, – киваю на люк, – засор, вода стоит.
– А чего без формы? – он смотрит на нас с подозрением. – А документы есть? Наших всегда в форме гоняют.
– У нас форма на стирке, – вру я не моргнув глазом. – Смена. А документы в конторе. Мы так, быстренько, посмотреть, что там. А вы чего тут делаете?
– Я дворник, – он поправляет шапку, которая съехала набок. – Участок мой. – Он машет рукой в сторону гаражей. – А в коллекторе, говорят, крысы развелись. Я и хотел глянуть, может, оттуда лезут. А тут вы… Думал, люк открыт – туда забились. А вы как чёрт из табакерки.
– Крысу, – повторяю я. – Разводным ключом.
– А чем? – он смотрит на меня с вызовом. – Она, может, бешенная. Я её ключом – и готово. Метла у меня в подсобке, а швабра под рукой была.
Снизу, из люка, слышится голос Леонида:
– Артём, там безопасно? Мне вылезать уже? Не хочу вашу дипломатию портить.
– Всё нормально, – отвечаю. – Тут человек с ключом. Крыс ловит.
– С ключом? – Леонид высовывается наполовину, видит мужика, ключ, потом переводит взгляд на меня. – А я уж думал…
– Знаю, – перебиваю. – Сам тоже много чего подумал.
Чувствую, как напряжение начинает отпускать и на его место приходит желание рассмеяться.
– Это хорошо, что вы не крысы, – мужик тоже, кажется, начинает понимать комизм ситуации. Он опускает ключ, достаёт из кармана ватника пачку «Примы», протягивает. – Курить будете?
– Не курю, – отказываюсь. Леонид тоже качает головой.
– А я вот курю, – дворник зажигает, глубоко затягивается, прикрывая глаза. – Нервы успокоить. А то я думал, правда, крыса большая, или кто похуже.
– Похуже? – переспрашиваю.
– Ну, мало ли. – Он выпускает дым в сторону, чтобы не нам в лица. – Тут в последнее время всякие шастают. Вон, – кивает в сторону шоссе, – император новый, а порядка нет. Только дронов этих развесили, а толку? Крысы, вон, расплодились. А по ночам люди странные ходят.
– Крысы – это серьёзно, – соглашаюсь я, отряхивая штаны.
– А то! – оживляется мужик. – Я в третьем гараже сетки поставил, так они их прогрызли. Звери, а не крысы. Думал, из люка лезут, вот и решил…
– Подкараулить, – заканчиваю за него. – С ключом.
– А что за странные люди? – спрашивает Леонид.
– Да разные, – дворник пожимает плечами. – В форме ходят, гвардейцы нового кардинала, то есть императора, иногда с собаками. Проверяют что‑то. А вы, значит, работники. А кто старший ваш, начальник?
– Начальник у нас в конторе, – отвечаю, – мы сами по себе. А вы, значит, дворник. Давно здесь работаете?
– Третий год, – он затягивается, смотрит на гаражи. – Раньше тихо было, а сейчас… Ну да ладно. А крыс‑то вы там видели?
– Видели, – говорю, не моргнув глазом. – Большие. Злые. Мы их разогнали.
– О, – мужик одобрительно кивает. – Это хорошо. А то я уж думал, всё, гады всю округу заполонят.
– Не заполонят, – обещаю. – Мы будем проверять регулярно.
– Ну вы, значит, это… как герои.
– Герои? – Леонид ухмыляется.
– Ну, – мужик поправляет шапку, – из канализации вылезаете, крыс разгоняете. Чем не герои? У нас тут ведь какая обстановка? Ну я говорил – дроны вон висят, император новый всех на учёт ставит, а по подвалам и коллекторам кто лазает? Герои и лазают.
Я смотрю на него. С одной стороны – обычный дворник с красным носом и разводным ключом. С другой – он только что чуть не продырявил мне голову, и теперь рассуждает о героях. В городе, где теперь следят за каждым углом, люди всё равно продолжают жить своей жизнью, и этот мужик со своей шваброй – вот, пожалуйста, часть этой жизни.