Имперский Хранитель. Тетралогия (СИ), стр. 125

– Ладно, – дворник докуривает, затаптывает окурок подошвой, подбирает его и кладёт в карман – культурный, ничего не скажешь. – Пойду я. А вы там, если что, крыс давите. А то они, гады, в гаражах всё погрызут.

– Будем, – обещаю.

Он ещё раз оглядывает нас, качает головой – то ли осуждающе, то ли с уважением – и уходит, шлёпая по лужам резиновыми сапогами.

Леонид провожает его взглядом.

– Крысолов, – говорит задумчиво. – Разводным ключом. Теперь я всё видел.

– А я от ствола в затылке, – говорю, трогая место, где упирался металл. – Тоже под впечатлением. Надо бы табличку повесить: «Добро пожаловать во владения Кодекса. Осторожно, злая собака».

– Собаки у нас нет.

– Ну и правильно, а то её бы тоже в розыск объявили. И пришлось бы скрываться уже с собакой, а это ещё та морока.

– Лучше «Осторожно, злые крысы», – предлагает Леонид. – Тогда точно никто не подойдёт.

– Ага, а потом вызовут дезинфекцию. Будут крыс искать, а найдут нас.

– Найдут нас, – соглашается он. – Скажут: «А, это те самые крысы, которые из люка вылезают». И будет у нас новый бренд.

– Крысы Кодекса, – пробую на вкус. – Звучит.

– Лучше уж «Враги государства», – Леонид идёт рядом, руки в карманах, глаза прищурены. – Враги – это хоть как‑то романтично. А крысы – это уже мелочь какая‑то.

– Думаешь, романтика – это про нас? – спрашиваю.

– Ну, – Леонид пожимает плечами, – мы же герои. Дворник так сказал.

– Дворник с разводным ключом. Авторитетный источник.

Он смеётся, и я тоже улыбаюсь.

Выходим на тротуар, углубляемся в жилой район. Город живёт своей жизнью – машины шуршат по мокрому асфальту, люди бегут под зонтами, кто‑то к метро, кто‑то к остановке. Я включаю «Чтение» – и вот они, нити. Жёлтые, серые, красные. Женщина с ребёнком переходит дорогу, нить синяя, тревожная, но ребёнок тянет её за руку, и нить становится теплее, золотистее. Мужик в плаще стоит у ларька, берёт пиво, нить серая, усталая, но в руке бутылка, и на секунду нить вспыхивает тусклым оранжевым – маленькое удовольствие. Впитываю энергию по капле, чувствую, как силы понемногу прибывают.

– Может, пешком прогуляемся? – предлагаю я, глядя на вход в метро. – Времени у нас достаточно. Посмотрим, чем люди при новом императоре дышат. Вдруг что интересное увидим.

– Дышат, наверное, тем же, – Леонид поправляет воротник куртки, – только чаще оглядываются. И вздыхают.

– Ну вот, вздохи тоже интересно послушать.

Идём по проспекту Мира. Народу больше, все спешат, спешат. Троллейбусы, маршрутки, рекламные щиты с улыбающимися лицами. На остановке очередь – тётки с сумками, мужик с газетой, девушка в наушниках. Патрулей пока не видно, но в глазах у людей что‑то… настороженность, что ли. А вот кстати у той же девушки в наушниках, например, её социальная нить тянется куда‑то вдаль, к кому‑то, находящемуся явно очень далеко, и она серая, бледная, а иногда даже на некоторое время пропадает совсем – будто она думает о ком‑то, возможно даже ждёт, а тот человек уже забыл о ней.

– Смотри, – киваю Леониду на витрину продуктового. На дверях – свежее объявление, вставленное в пластиковый кармашек: «Уважаемые покупатели, при себе необходимо иметь документ, удостоверяющий личность».

– Да уж, – чешет он затылок, – удивлён, что на вашем поместье такое ещё не повесили.

– Ну, у нас и без объявлений понятно, кто хозяин. – Останавливаюсь, рассматриваю бумажку. – Интересно, у них есть список, перечень документов, которые им подходят? Или достаточно паспорта, и всё?

– По идее, должно быть достаточно паспорта. Или удостоверения личности, если ты из Дома.

– А если нет паспорта?

– Тогда ты вне закона. – Леонид пожимает плечами. – Как мы. Ну, кто‑то из нас.

Заходим, наконец, в метро. Спускаемся, проходим турникеты. Эскалатор везёт нас вниз. Смотрю на людей, которые едут навстречу. Даже когда что‑то там где‑то наверху меняется и начинает влиять на тех, кто ниже, когда император объявляет кого‑то врагами, кто‑то всё равно идёт на работу, кто‑то ведёт детей в садик, кто‑то покупает сигареты в ларьке, а какой‑то дворник с разводным ключом проверяет люки на предмет крыс. И мы среди них. Просто люди, которые вылезают из коллекторов и едут на встречу с майором Стрижей, который просит спрятать его дочь.

На платформе полно народу, шаркают шаги, гудят голоса. Подходит поезд, проталкиваемся внутрь. Вагон плотно набит, встаю у поручня, прижимаюсь к двери. Громкоговоритель объявляет: «осторожно, двери закрываются».

Ощущение, что я прямо одичал, подолгу не вылезая из поместья, а если вылезая, то перемещаясь на машинах – до того жадно наблюдать за людьми и их нитями. Или это мой дар так даёт о себе знать?

Парень лет двадцати пяти, в дорогом пальто, светлые волосы зачёсаны назад, на ногах ботинки, которые стоят, наверное, как моя официальная месячная зарплата в первые месяцы работы агентства. Когда она ещё была. Стоит, держится за поручень, смотрит в одну точку. На нитях – чёрные пятна. Тяжесть, давление, будто на него давит что‑то сверху. Чувство, что за ним следят, хотя вокруг обычные люди – девушка с огромным рюкзаком, студент с телефоном, бабка с авоськой, мужик в спецовке.

Парень выходит на «Комсомольской». Я провожаю его взглядом. Хм, а может, это я за ним и следил, а он просто замечал это и волновался?

– Что там? – тихо спрашивает Леонид, когда двери закрываются и поезд трогается.

– Не знаю, – отвечаю. – Но он напряжен. Чувствует себя загнанным, будто за ним следят. Или он знает, что кто‑то его ищет.

– Может, из таких же, как мы? – Леонид понижает голос. – Аномал? Нелегальный маг?

– Не аномал, это точно. Нити не такие. Обычный человек. Но с его проблемами пусть разбирается сам. У нас своих хватает.

Я всё ещё чувствую лёгкое давление в том месте, куда упирался разводной ключ. Или просто кажется. В любом случае, сейчас это как напоминание: даже когда ты думаешь, что всё предусмотрел, всегда найдётся дворник с ключом, который решит, что ты – крыса.

Выходим на «Сокольниках», поднимаемся наверх. Мокрые аллеи пахнут прелой листвой, правда, всё это смело перебивает духан бензина от проезжей части. Центральный вход – арка с колоннами, рядом киоски с шаурмой и мороженым. Несмотря на дождь, народ гуляет: мамаши с колясками под навесами, пенсионеры на лавочках, парочки – все с зонтами.

Смотрю на часы – 15:45. До встречи пятнадцать минут.

– Давай так, – говорю Леониду. – Я встану у входа, буду ждать. Ты – чуть дальше, где‑нибудь под навесом у тех киосков. Если что – прячешь меня и отходим.

Он кивает, отходит к ларьку, делает вид, что выбирает сигареты, хотя я знаю, что он не курит. Я прислоняюсь к колонне, достаю телефон, делаю вид, что что‑то ищу в нём. На самом деле продолжаю наблюдать за прохожими, считываю нити.

Вот парень с девушкой – розовые нити, но одна дрожит, и я вижу, как он сжимает её руку, и нить становится ровнее. Вот старик с газетой – нить серая, спокойная, он читает, газета закрывает половину лица, но я вижу, как его глаза бегают по строчкам. Вот группа подростков – их нити переплетаются, парни смеются, спорят, один показывает что‑то в телефоне.

Ровно в 16:00 появляется мужик. Тот самый, с записи. Майор Ветров.

Глава 9

Он в штатском: тёмная куртка, джинсы, без зонта – капли дождя стекают по лицу, по шее, он даже не старается их вытирать. Оглядывается по сторонам, заметив меня, чуть заметно кивает и сворачивает на боковую аллею.

Иду за ним, не торопясь, чтобы не привлекать внимание. Боковая аллея почти пустая, только мокрые скамейки и лужи, в которых отражается серое небо. Он садится на одну из скамеек, достаёт пачку сигарет.

– Садитесь, – говорит негромко, когда я подхожу.

Присаживаюсь рядом на мокрые доски. Штаны промокают мгновенно, но да ладно, после коллекторов от меня и пахнет, наверняка, не розами. Надо будет продумать запасную одежду, которую хранить где‑нибудь там же на пустыре в кустах, дабы переодеваться по выходу в город.