Имперский Хранитель. Тетралогия (СИ), стр. 123

– Не спится? – спрашиваю.

– Расчёты, – бормочет он. – Если дроны начнут бомбить, нам нужен план эвакуации. Твой вариант через коллектор, конечно, хорошо, но первая часть прохода слишком узкая, всех сразу не вывести…

– Успеешь заняться этим завтра. Иди отдыхай.

Он вздыхает, но послушно идёт в комнату. Я стучу к Лене.

– Открыто.

Захожу. Она сидит за ноутбуком, на экране – то самое видео. Лена листает его в покадровом режиме. Брови насуплены, взгляд скачет по экрану резко, словно старается не упустить ни одной детали.

– Смотри, – кивает на экран.

Я сажусь рядом. На записи – наш двор, снятый с высоты птичьего полёта. Дом, крыльцо, Краги, Ирина рядом с ними. Обычная картина нашей осаждённой жизни. Потом картинка меняется – видимо, оператор переключил режим, и в кадре появляется лицо. Мужчина лет сорока пяти, короткая стрижка, тёмная куртка с эмблемой воздушной службы Дома Стрижей. Глаза усталые, под ними мешки.

– Господин Серпов, – говорит он. – Если вы это смотрите, значит, я не зря рисковал. Меня зовут Дмитрий Ветров, я майор воздушной службы. – … То, что случилось во время штурма вашего поместья… мы выполняли приказ Императора. Нам пришлось. Но мы… Я… Знаем, что это не вы. Мы с вами не враги.

Он переводит дыхание.

– У меня нет другого способа связаться. Дроны над вами под моим контролем. Этого я специально… э‑э‑э… посадил я его, в общем, чтобы передать это видео. Нужно встретиться. Каждый день в 16:00 я бываю в Сокольниках, у центрального входа. Надо поговорить. Это важно. Очень.

Запись обрывается.

Лена смотрит на меня.

– Ну и что думаешь?

– Да всё как обычно, – отмахиваюсь я. – Либо он идиот, либо у него действительно серьёзное дело. А идиотов в майоры не берут.

Я встаю, прохожусь по комнате.

– На записи не обо всём скажешь. И, видимо, нашу игра в коптеры он все‑таки заценил.

Лена хмыкает.

– Хочешь повторить?

– Не, я по‑старинке. Заглянем в гости. Всем нам нужны связи, чтоб выбираться из подполья обратно наверх. Завтра с Леонидом прогуляемся. Доброй ночи.

– До завтра, – Лена машет рукой и снова отворачивается в ноутбук.

Выхожу от неё, иду к себе. Ещё одна мысль крутится и не даёт покоя: мы с нашей шайкой аномалов по нашим старым удостоверениям личности наверняка уже давно в чёрном списке. Я‑то вообще враг государства. И даже если мало кто знает нас в лицо, патруль при сканировании документа любого из нас по базе, сразу пробьёт, кто есть кто. У кого‑то из наших наверняка вообще документов‑то нет. В общем, каждый из нас обещает быть интересным для патрульных.

Нужны новые чистые документы. На новые имена, с чистой биографией, чтоб в базах по ним везде уже числились обычные обыватели. Тогда можно будет и самому по городу ходить без опаски, и новеньких легализовать. В какие суммы, интересно, это может вылиться? Надо постараться осилить.

Утром пошёл дождь, мелкий, но противный. Красные огни дронов едва видны сквозь серую пелену.

Включаю один из своих основных Даров – «пофигизм», и выхожу во двор. Как ни в чём ни бывало, делаю разминку. Отжимания, приседания, пара кругов по периметру. Дождь холодит кожу, но тело быстро разогревается. Краги уже сидят под навесом, слушают землю. Кракш, младший, почти оправился, его шесть рук спокойно лежат на каменных коленях.

Ирина рядом с ними, как всегда что‑то записывает, периодически прислушиваясь к их урчанию.

В этот момент из дома выходят Сильверы. Все шестеро, старший ведёт. Они садятся кругом прямо на мокрую траву, серебристая кожа слабо мерцает под дождём. Скиталец, закутанный в длинный плащ, прислоняется к стене рядом с ними. Он почти не двигается, только глаза следят за происходящим.

Старший Сильвер замечает мой взгляд, поднимается и подходит. Останавливается в двух метрах, смотрит выжидающе. Ирина подходит ближе, чтобы переводить. Он издаёт серию мелодичных звуков, похожих на перезвон колокольчиков. Она слушает, кивает, потом озвучивает след их мыслей, оставленный в эфире:

– Они говорят, что чувствуют своих. Где‑то в городе. Тех, кто пришёл раньше, до них. Сигналы слабые, но есть. Хотят пойти искать. Чувствуют себя неуютно, когда слишком долго без своего окружения, без своего мира.

Смотрю на Сильвера. Его серебристая кожа действительно стала тусклее, чем совсем ещё недавно. Да и глаза как будто светятся уже не так ярко.

– В городе опасно. Вас могут поймать. Дальше – прикончат, либо в лаборатории для изучения, которое вряд ли закончится чем хорошим.

Далее Ирина устраивает целое представление – начинает жестикулировать, чтобы донести до иномирцев смысл сказанного мной. А я ведь в этот момент, получается, её дирижёр – что я скажу, то ей и придётся изображать. Как‑то я не подумал, надо попроще словесные конструкции выдавать.

Старший Сильвер воспринимает это, потом отвечает. Она озвучивает теперь уже для меня:

– Они знают, – Иринин голос звучит тихо, она всё ещё держит глаза закрытыми, вслушивается в эхо от мыслей Сильвера, оставленное в эфире.

В этот момент скиталец отходит от стены. Встаёт в двух шагах, смотрит на меня. Молчит. Потом переводит взгляд на Сильверов и кивает в их сторону. Жест короткий, но ясный – он пойдёт с ними.

Шесть серебристых фигур, один закутанный в плащ торговец из другого мира, и все они собрались здесь, в моём поместье, потому что бежать было больше некуда. Теперь они хотят уйти. Что ж, если хотят – не буду держать. Так‑то если подумать, у нас тут и без того зоопарк в каком‑то смысле.

– Хорошо, – говорю. – Идите. Выход знаете. Если что пойдёт не так – возвращайтесь. Место для вас всегда найдётся, хотя, если честно, я надеюсь, что не придётся.

Ирина слушает мои слова, поворачивается к Сильверам.

Сначала рукой показывает в сторону подвала – туда, мол, уходите. Потом складывает ладони лодочкой, прижимает к груди – укрытие, безопасное место. Потом резко разводит руки в стороны, изображая что‑то взрывающееся или опасное, и добавляет к этому звук – «п‑ш‑ш‑ш», – и я едва сдерживаюсь, чтобы не засмеяться. Потом снова прижимает ладони к груди и кивает – возвращайтесь.

Смотрю на неё и думаю: а она ведь прирождённый дипломат, даже без дара справилась бы.

Старший Сильвер издаёт короткий звук – похоже на звон колокольчика, только глуше, будто колокол накрыли подушкой. Кланяется, и я замечаю, что его серебристая кожа на сгибах покрылась мелкими трещинами, как старая краска на заборе. Остальные повторяют движение.

Скиталец задерживается на секунду. Смотрит на меня, и в его глазах – что‑то вроде… не знаю. Признания? Типа, мы в расчёте. В каком расчёте, мне, правда не особо понятно, ну и пёс с ним. Коротко кивает и уходит за Сильверами.

– Ну вот, – говорю сам себе. – Мы тут уже не поместье, а перевалочный пункт для межгалактических мигрантов. Кто следующий? Динозавры?

Глава 8

Завтракаем в столовой. Клавдия Петровна разливает по тарелкам овсянку, ворчит, что запасы крупы тают, намекает, что надо бы закупиться. Петров с планшетом – умудряется есть и таблицы листать одновременно, Клавдия Петровна поглядывает на него с укоризной, но ничего не говорит, только пододвигает ближе тарелку с хлебом. Рядом Павел, уже порозовел немного, щёки округлились – Клавдия Петровна взяла над ним шефство, подкладывает ему добавку, он не отказывается.

– Павел, ты сегодня уже третью порцию ешь, – замечает Анна.

– Отстань, – бурчит Павел, но видно, что ему приятно женское внимание.

Ирина помогает накрывать, Анна и Марк спорят, кто сегодня на посту дежурит. Гром заходит, стряхивает капли с куртки, вешает её на крючок.

– Сильверы ушли? – спрашивает, садясь за стол.

– Ушли. Скиталец с ними.

– Рисковые ребята. – Он накладывает себе каши. – Ну, может, и правда найдут своих. Чужой мир, чужой язык, а всё равно тянутся друг к другу. Как цыгане, ей‑богу. Только цыгане хоть в своём мире шастают, а эти вообще неизвестно где.