Имперский Хранитель. Тетралогия (СИ), стр. 106

Я включаю «Чтение», тянусь к нитям, связывающим этих магов с их командованием. Но Лебедева – чувствую – ставит плотный блок. Мой «Разрыв» вязнет, не достигая цели.

Краги тем временем уже на нашей территории, на открытом пространстве, один ранен, второй прикрывает его. Спецназ перестраивается, заходит с флангов.

– Если так пойдет, через десять минут нас сомнут, – кричит Гром. – У них маги, у нас патроны на исходе!

В этот момент справа от поместья, метрах в ста, воздух начинает дрожать, причем сильно, я даже замечаю это сразу боковым зрением.

Дрожь усиливается, воздух буквально плавится, идет рябью, как над костром в жару. Потом вспышка – фиолетовая, яркая, аж глаза режет. Распахивается разлом. Небольшой, метра три в диаметре, пульсирует часто, края светятся белым.

Из разлома одна за одной выпадают фигуры.

Одна, вторая, третья… семь. Высокие, тонкие, с серебристой кожей, которая переливается даже в пасмурном свете. На них нет одежды, только какие‑то перевязи, и в руках ничего, но они вскидывают ладони, и в ладонях вспыхивают яркие белые шары.

Сильверы.

– Твою ж дивизию! – орет Гром. – Еще и эти! Краги, назад!

Но краги уже заметили. Тот, что прикрывал товарища, замирает, поворачивает голову. Его желтые глаза сужаются, кулаки сжимаются. Он делает шаг в сторону сильверов, забыв про спецназ.

Сильверы тоже их видят. Шары в руках разгораются ярче. Напряжение между ними такое, что, кажется, воздух сейчас лопнет.

– Стоять! – ору я, выбегая из укрытия, пригибаясь от пуль. Но, кажется, даже спецназовцы приостановили огонь, уставившись на происходящее. – Ирина, ко мне!

Ирина выбегает следом, встает между мной и сильверами. Поднимает руки – жест универсальный, «не нападайте». Говорит громко, четко, медленно:

– Мы не враги! Враг там! – Показывает на спецназ. – Там!

Сильверы смотрят на нее. Светящиеся глаза сужаются. Один из них, старший, что‑то говорит на своем мелодичном языке. Ирина замирает, прикрывает глаза – вслушивается. Потом оборачивается ко мне:

– Они… они говорят, что их мир гибнет. Там Спящие. Они бежали. Я слышу это в их мыслях – боль, потерю.

– Скажи им: сейчас враг – спецназ. И чтобы не вздумали нападать на крагов.

Ирина поворачивается к сильверам и показывает: рукой в сторону спецназа, потом жест отрицания в сторону крагов, потом снова указывает на солдат. Повторяет простые слова: «враг», «не трогать», «там». Сильверы переглядываются. Старший кивает, потом поворачивается к крагам.

Краг, наш, подходит ближе. Он тяжело дышит, из раны на плече сочится каменная крошка, но кулаки разжаты. Он смотрит на старшего сильвера. Тот не отводит взгляда.

– Краг, – говорю тихо. – Сейчас не время для старых счетов. Они пришли не воевать с вами. Они пришли выживать. Как и вы. Если мы сейчас передеремся, нас всех перебьют. Вы этого хотите?

Ирина переводит. Краг медлит секунду, другую. Потом медленно кивает. Разжимает кулак. Рычит что‑то на своем языке.

– Он говорит: потом разберемся, – переводит Ирина. – Сначала – эти.

Сильверы кивают. И в ту же секунду разворачиваются к спецназу.

Шары летят в сторону солдат. Ослепительные вспышки, крики, стрельба сбивается – люди закрывают глаза, мечутся. Один из сильверов ставит прозрачный барьер прямо перед воротами, и пули, летящие в Анну и Марка, вязнут в нем, падают на землю. Другой выбрасывает сгусток света во фланговую группу – трое солдат падают, схватившись за лица.

Маг Воронцов, тот самый, с седой бородой, разворачивается к сильверам. Он вскидывает руки, и металлические обломки бэтээров взлетают в воздух, устремляясь в сторону серебристых фигур. Один из сильверов едва успевает поставить световой щит – куски брони врезаются в него, разлетаются искрами. Но второй сильвер получает удар осколком в плечо, его серебристая кожа темнеет, он оседает на землю.

Старший сильвер издает протяжный мелодичный крик. Его глаза вспыхивают ярче, и он выбрасывает в сторону Воронцова сгусток чистой энергии. Тот ставит барьер, но удар такой силы, что мага отбрасывает назад, он падает и не встает.

Женщина из Лебедевых взмахивает руками, и вокруг сильверов возникают десятки иллюзорных копий – таких же высоких фигур с серебристой кожей. Они мечутся, путают, заслоняют обзор. Я на секунду теряю, где настоящие.

– Иллюзии! – кричит Ирина.

Но сильверы, кажется, и сами разбираются. Один из них закрывает глаза и через мгновение выбрасывает веером несколько световых игл – они пронзают сразу три фантома, те рассыпаются. Другой замечает саму Лебедеву, прячущуюся за грузовиком, и отправляет в нее световой шар. Женщина вскидывает руки, создавая зеркальный щит, но шар рикошетит, ударяет в грузовик. Машина загорается, женщина вскрикивает, ее плащ горит тоже, она падает…

Маг из Стрижей пытается поднять вихрь, чтобы сбить сильверов с ног. Воздух закручивается, песок летит в лицо. Но сильверы словно врастают в землю – их барьеры гасят вихрь, не давая ему разогнаться. Тогда Стриж пытается уйти в сторону, используя свою скорость. Он мелькает между обломками, уклоняясь от выстрелов. Гром ловит его в прицел, но промахивается – слишком быстр. Сильвер, стоящий рядом со мной, просто ставит перед ним стену света. Стриж врезается в нее на полном ходу, отлетает и замирает.

– Добиваем! – орет Гром, перезаряжая автомат.

Мы и наши бойцы, воспользовавшись замешательством врага, выскакиваем из‑за укрытий. Анна и Марк бегут вперед, стреляя короткими очередями. Охранники добивают остатки левой группы. Краги, оставив искореженную технику, бросаются на пехоту.

Сильверы, видя это, рассредоточиваются, прикрывая нас световыми барьерами.

Офицер, оставшийся без магов, без техники, дает сигнал к отходу. И спецназ пятится. Сначала отступают те, кто был ближе к дороге, потом откатываются все остальные.

Бой затихает так же внезапно, как начался.

Я оборачиваюсь. Начальник охраны лежит у забора, раскинув руки. Под ним лужа крови. Гром подходит, присаживается, трогает пульс, качает головой.

– Закрыл собой двоих, – хрипит один из его бойцов. – Когда маг Воронцова шарахнул обломками.

Из дома выходит Лена. В руках камера. Лицо бледное, но спокойное. Она подходит, смотрит на тело Михаила, потом на меня.

– Все записала, – говорит негромко. – От начала до конца. Даже момент, когда краги… ну, когда они ушли под землю.

– Хорошо. Пригодится.

Она кивает и отходит в сторону, останавливаясь рядом с Ириной.

Из подвала, щурясь на свет, выходит Петров. Он в пыли, пиджак перепачкан, но планшет прижимает к груди как святыню. Оглядывает поле боя, и лицо его вытягивается.

– Ничего себе… – бормочет он. Потом замечает меня и бодро рапортует: – Артем! Я там все пересчитал! Патронов осталось…

– Потом, Алексей.

Он замолкает, но планшет не убирает. Только смотрит на груды искореженного металла, на трупы солдат, на магов в дорогих плащах, распластанных среди грязи. Рот открывается и закрывается, но слов нет.

Сильвер, тот, которого ранило, все еще лежит без движения – серебристая кровь растекается по земле. Краги, тяжело дыша, стоят над ним.

Старший сильвер подходит, смотрит на погибшего, потом на меня. В его светящихся глазах – боль и злость. Но он молчит.

Ирина рядом – бледная, но держится.

Сильверы и краги встают друг напротив друга. Напряжение не спало, но и драки нет. Смотрят на оппонентов, пока не нападают.

– Все, – выдыхает Ирина. – Пока нейтралитет. Они согласны не драться. У них нет выбора – обратно им не вернуться. Разлом закрылся. Да и если бы даже не закрылся…

– Значит, будут жить здесь. – Смотрю на старшего сильвера. – Пока не придумаем, что дальше. Правила те же, что у крагов: не лезть, не бузить, слушаться. Кто не согласен – может уходить.

Ирина переводит. Старший сильвер слушает, потом кивает. Что‑то говорит своим – те разводят руками, но спорить не лезут.

Клавдия Петровна выходит на крыльцо. Смотрит на сильверов, потом на половник в своей руке, потом снова на них.