Имперский Хранитель. Тетралогия (СИ), стр. 107

– А эти‑то что едят? – спрашивает она у меня. – Свет? Или им тоже кашу варить? У меня кастрюли, конечно, есть, но на всех не напасешься.

Старший сильвер, видимо поняв интонацию, издает мелодичный звук, похожий на смех. Потом показывает на солнце, на небо, на воду.

– Свет, – переводит Ирина, улыбаясь. – И воду. Иногда. Еду им не надо.

– Ну хоть не камни, – вздыхает Клавдия Петровна. – А то у меня кастрюли стали каменные, уже замучилась мыть после этих. – Она кивает на крагов и уходит обратно на кухню.

Петров подходит ближе и тихо спрашивает:

– Это кто? Еще одни беженцы?

– Сильверы, – так же тихо отвечает Ирина. – С ними та же история. Мир гибнет.

– Понятно, – вздыхает Петров и начинает что‑то быстро считать в планшете. – Значит, теперь у нас краги, сильверы, скиталец… Надо будет пересчитать нормы воды. И продовольствие… Хотя они, говорят, свет едят. Это хорошо, это экономия…

В этот момент лампочка над крыльцом моргает. Раз. Два. Тускнеет, потом снова загорается, но уже не так ярко.

– Что за… – начинает Гром.

И тут мы слышим. Сзади, со стороны хозяйственной пристройки, знакомый рокот. Генератор. Наш, который мы ставили как резерв на случай аварий, только что включился автоматически.

– Городскую сеть отрубили, – понимаю я. – Мы перешли на автономку.

Лена уже смотрит на телефон:

– Связи нет. Мобильная молчит, интернет не ловит.

– Глушат…

– Осада, – констатирует Гром. – Теперь будут ждать, пока мы сдохнем от голода и жажды.

Глава 24

– Перевязочных материалов осталось с гулькин нос, – докладывает Шестаков, вытирая руки окровавленной тряпкой. – Если еще одна такая атака, я буду раны паклей затыкать.

– Не будет, – отвечаю, хотя сам не верю. Слишком гладко все прошло, слишком легко они отступили.

Гром обводит взглядом двор:

– Они отступили, но это ненадолго. Сейчас перегруппируются, подтянут резервы и… – Он замолкает, смотрит на небо. – И тогда уже не слезут, пока не сотрут нас в порошок.

Секундная пауза. Ее заполняет Клавдия Петровна, выходящая из кухни с ведром воды и тряпкой. Увидев наши лица, останавливается, подбоченивается.

– Чего рты раззявили? – рявкает она, но в голосе скорее усталость, чем злость. Хотя в любом случае, такою мы ее еще не видели, Вера покажется ангелом. – Шестаков, зашивай своих, чего встал? А вы, бойцы, – она обводит взглядом Грома, Анну, Марка, – раненых в дом тащите, пока не остыли окончательно. Я пока запасы пересчитаю, а то Петров опять будет свои цифирки на стене выводить, а мы потом с голоду пухнуть.

Петров, услышав свое имя, выныривает из‑за угла. Неожиданно без пиджака, рубашка мятая, волосы торчат в разные стороны, но глаза горят азартом человека, нашедшего наконец применение своим талантам:

– Кстати, о запасах. Я тут прикинул… У нас есть подвал. И если мы спустимся туда, во‑первых, места хватит на всех. Даже с учетом…

Он кивает в сторону сильверов и крагов. Двое каменных гуманоидов сидят у стены, один перевязывает другого – точнее, пытается, потому что бинты на каменной коже держатся плохо. Выглядит это как попытка замотать скотчем гранитную глыбу.

– Но это временно. У нас максимум три‑четыре дня автономки.

Клавдия Петровна смотрит на него.

– Опять всю ночь считал? – спрашивает она.

– Ну… – Петров смущенно поправляет очки. Планшет он прижимает к груди, как ребенок любимую игрушку. – Данные надо было систематизировать. Вы же понимаете, без точного учета мы не протянем и двух дней.

– Систематизатор, – фыркает она, но протягивает ему кружку с горячим бульоном. – Пей давай. А то отощаешь со своими цифрами.

Петров берет кружку, их пальцы на секунду соприкасаются, и он краснеет так, что даже в полумраке видно. Анна толкает Марка локтем, тот прыскает, но быстро отворачивается, делая вид, что занят оружием.

Я смотрю на эту идиллию и думаю: если нас не убьют в ближайшие сутки, у меня в команде завяжется служебный роман. Петров и Клавдия Петровна – звучит как название провинциального сериала. Но, черт возьми, это почти мило.

– Значит, надо готовить убежище, – прерываю я эту сцену, пока она не зашла слишком далеко. – Прямо сейчас. На случай, если они решат не штурмовать, а просто сровнять все с землей.

– Думаешь, решатся? – Анна подходит ближе.

– Новый император хочет показать, что он жесткий. Два часа назад он нас практически объявил врагами государства. Если он сейчас отступит, все увидят слабость. Он не отступит.

– Тогда чего ждем? – Гром хлопает ладонью по автомату. – Погнали.

Спускаемся в подвал, а из подвала – еще на один уровень ниже. Туда, где я когда‑то нашел записи Кассиана. Место мрачное, сырое, но просторное. Кирпичные своды уходят в полумрак, старые балки перекрытий кое‑где подгнили, но держатся. В углу – груда мешков с крупой, оставшихся то ли от прежних хозяев, то ли от кого‑то еще. Хочется верить, что не от мышей.

Клавдия Петровна осматривает хозяйство профессиональным взглядом. Она ходит вдоль стен, щупает мешки, заглядывает в ящики:

– Керосинки есть, керосин есть. Воды вон бочка, если экономно – на неделю хватит. Крупы, тушенка… – Она прикидывает что‑то в уме, шевелит губами. – Продержимся. Если, конечно, Петров не начнет нормировать каждый глоток.

Петров тут же подхватывает.

– Я все запишу. Клавдия Петровна, вы не представляете, как важна точная документация при ограниченных ресурсах! Вот смотрите: если мы будем расходовать по двести грамм крупы на человека…

– Представляю, – усмехается она, останавливая его жестом. – Тридцать лет в столовой проработала. Там без точного учета – или голод, или банкротство. Так что не учи ученого.

– Вот! – Петров прямо светится, словно получил высшую похвалу. – Я всегда говорил, что бухгалтерия и кулинария – сестры!

– Иди ты со своими сестрами, – беззлобно отмахивается она, но по губам скользит улыбка. И какое‑то новое выражение в глазах. Кажется, у нас тут не просто служебный роман, а прямо мыльная опера.

– А туалет? – робко спрашивает Марк, прерывая этот внезапный романтический подтекст.

Клавдия Петровна вздыхает и показывает на дальний конец подвала, где за грудой ящиков виднеется отгороженный угол:

– Вон тот угол. Ведро и ширма. Почитать я там тоже положила, газеты двухтысячных, для… ну, вы поняли.

Каменные гуманоиды сразу занимают позиции у входа. Сильверы жмутся к противоположной стене, их глаза в полумраке выглядят как светляки.

– Им здесь не нравится, – в какой‑то момент говорит Ирина, наблюдавшая за ними. – Слишком замкнуто, слишком мало пространства.

– Сочувствую, – пожимаю плечами. – Скажи им, что это временно. Как только все успокоится, найдем что‑то получше. Может, снимем им пентхаус в центре.

Она кивает, подходит к старшему сильверу. Показывает жестами: немного потерпеть, потом – свобода. Тот медленно кивает, что‑то говорит своим – тихо, мелодично, те чуть расслабляются. Наверное, переводит мою шутку про пентхаус.

– Итак, – озвучиваю для всех. – План такой: мы оборудуем здесь убежище. Раненых – сюда, припасы – туда, где суше. Охранники дежурят у входа посменно. Анна, Марк – помогаете с ранеными и следите за входом.

– А вы? – спрашивает Анна.

– Мы с Громом и Леной проверим запасной выход. Отсюда есть лаз, я его видел еще когда заселились здесь и обживались. В записях прежнего владельца, Кассиана, этот лаз я также был описан, он должен выводить в коллектор. В городскую канализацию, короче. Мы должны проверить. Если выход есть – у нас будет запасной вариант. Если нет – будем думать дальше.

– Я с вами, – вдруг говорит Ирина.

– Нет, прости. Если сильверы или краги запаникуют, без тебя они не поймут, что кому и как объяснить. Да и вообще… – Я киваю на инопланетян. – Ты по факту единственная, кто их понимает. Будешь нашим министром иностранных дел.