Секреты Алкроуз (ЛП), стр. 41

— Слушай меня, Эдгар, и слушай внимательно. Если ты еще хоть раз попытаешься убить свою сестру, я выпотрошу тебя так медленно и мучительно, что ты сам будешь умолять, чтобы я разобрал тебя по суставам.

Мои слова вызывают в его глазах глубокий ужас, но я не уверен, что до него дошло. Я бросаю его на лед, и он жадно ловит ртом воздух. Мой ботинок опускается на его голову, он визжит, когда я с силой вдавливаю его ухо в лед, расплющивая вторую сторону лица.

— Ты. Меня. Понял?

Он плачет и задыхается.

— Да! Да! — он извивается под моей подошвой, всхлипывая, пока под его головой расползается кровь. Каллос скрещивает руки на груди, явно недовольный моими методами, но, кажется, я единственный, кто помнит, насколько Салли порочен. Насколько он извращен и жесток.

Я поднимаю ногу и сверлю Эдгара взглядом, пока он судорожно хватается за голову. Некане хохочет, когда Эдгар встает — щеки в крови и слезах. Окей, может, Некане тоже помнит.

— Убери его с моих глаз, — говорю я Каллосу, прежде чем направиться к берегу. — Элиас, нам четверым нужно поговорить сегодня ночью. Встретимся после полуночи у Расколотой скалы, — бросает Каллос мрачным тоном. Я не оборачиваюсь, просто киваю. Эдгар тихо стонет от боли, пока Каллос помогает ему доковылять до двора.

Ну и чертов бардак. Мы не ходили к Расколотой скале с ночи перед первым экзаменом «Кровавых Корон». От этого воспоминания зубы сводит, и я отгоняю его, содрогнувшись.

Когда я подхожу к берегу, студенты расступаются, с любопытством наблюдая, как я приближаюсь к Артуру и Терре. Она смотрит на меня глазами, полными боли. Рейн обвивает ее, словно одеяло, но почему-то это не бесит меня, как раньше. Даже Велис принимает свою Тень, с любопытством кружа у края моей кожи. Разберусь с этим позже.

— Эдгар в порядке? — невинно спрашивает Терра. Я не стану ей врать:

— Сомневаюсь.

Она качает головой, и слезы катятся по ее щекам. Что за бесконечная резня? Не надо было ей снова включать свои эмоции. Я вздыхаю и раскрываю ей объятия. Ее глаза расширяются, она медлит секунду, но затем отстраняется от Рейна и вжимается в мою грудь. Я замыкаю руки вокруг нее.

Рейн награждает меня взглядом — не злым, не ревнивым, а любопытным. Я лишь усмехаюсь ему в ответ. В конечном счете, она всегда выберет меня.

— Давай-ка приведем тебя в порядок, милая, — тихо шепчу я ей, и она кивает, уткнувшись мне в грудь.

В моей комнате холодно, но стоит разжечь камин и пошевелить угли, как температура быстро ползет вверх. Терра стоит посреди комнаты, уставившись в пол; её мысли где-то далеко.

Я убираю волосы с её лица. Одежда на ней насквозь пропиталась водой и ледяная. Мои пальцы мягко скользят по коже её шеи, и по её рукам бегут мурашки. Я никогда в жизни не хотел быть с кем-то настолько же нежным и одновременно жестоким.

— Тебе нужно снять эту одежду, иначе замерзнешь, — шепчу я, наблюдая, как её глаза, наполненные слезами, снова поднимаются к моим. Она кивает. Я понятия не имею, что сказать ей насчет брата. Что я вообще смыслю в утешении? Обычно я просто убиваю. Утешение — вещь сложная и мне чуждая.

Я медленно расстегиваю молнию на её тактической куртке и стягиваю её с плеч. Тяжелая ткань падает на пол. От её обнаженной кожи идет пар. Я с трудом сглатываю — конечно, она без бюстгальтера. Заставляю себя отвести взгляд и хватаю запасное одеяло, чтобы накинуть ей на плечи, прежде чем снимать брюки.

Она крепко прижимает одеяло к себе, вжимаясь губами в мягкую ткань. Я усаживаю её на край кровати, а сам ищу полотенце, чтобы вытереть волосы. Затем сажусь позади и начинаю растирать её мокрые пряди. Она пугает меня, когда наконец нарушает тишину:

— Он правда пытался меня убить, да?

Мои руки замирают, и я подаюсь вперед, опираясь подбородком на её плечо. Её кожа горячая, от неё пахнет кипарисом. Я закрываю глаза и шепчу:

— Да. Пытался.

Она тянется рукой к моим волосам, запуская пальцы в белые пряди, отводит их назад и прислоняется головой к моей.

— Что мне теперь делать? Всё рушится.

Её голос дрожит. Этот звук отдается глубоко у меня в груди.

Я разворачиваю её к себе, её ноги переплетаются с моими. Её раскрасневшиеся щеки и умоляющие глаза заставляют меня чувствовать себя не в своей тарелке. Тот груз, который я так ненавижу, снова давит на сердце. Когда её взгляд опускается на мои губы, мне приходится бороться с голодом собственной Тени.

— Хочешь, я его убью? — Её челюсть отвисает, она уже готова закричать на меня, но я усмехаюсь: — Шучу.

Выражение лица Терры меняется с шокированного на облегченное, и она начинает смеяться. Я не шутил — с Салли нужно что-то делать, — но приятно, что она находит меня забавным. По крайней мере, юмор, похоже, улучшает её настроение.

— Он едва ли был похож на себя. Его глаза изменились, и я не про трещины. Я про то, что внутри. Там было что-то плохое. Злое. — Она подтягивает колени к груди и упирается в них подбородком. Одеяло наброшено ей на спину, но спереди она открыта мне.

Я провожу большим пальцем по её щеке.

— Его Тень развратила его, Терра. Ему недолго осталось до того, как она поглотит его целиком, особенно если он продолжит позволять ей проникать глубже в свою душу. Либо директор заберет его сердце, либо Салли. Сомневаюсь, что для него существует какой-то промежуточный вариант.

Её глаза резко вскидываются на меня:

— Что значит «директор заберет его сердце»?

Черт, не стоило этого говорить, но, полагаю, рано или поздно она бы всё равно узнала.

— Тебе никогда не было любопытно, почему наши глаза серые? — Я постукиваю пальцем по виску, и она смотрит мне прямо в душу, кивая. — У директора Эмерая Тень-Хранитель. Она собирает сердца, которые были заменены Тенями, и как только она это делает, ты по сути становишься её рабом. Фернестия контролирует тебя до тех пор, пока ты у Эмерая.

Терра выпрямляется, её челюсть дрожит, ногти впиваются в колени от гнева.

— Почему ты не сказал мне раньше? Глаза Рейна уже начинают тускнеть, и…

— С чего бы мне это делать? Посмотри на мои глаза, милая. Ты либо сдаешься, либо дохнешь, как ягненок. Студентам лучше этого не знать. Поверь мне, так просто… легче.

Горло сжимается, когда в памяти всплывают лица павших товарищей. Терра замечает, как дрогнул мой голос. Её лицо смягчается, она подается ближе, одеяло соскальзывает с плеч и скатывается на бедра.

— Артур сказал мне, что ты уже убивал людей, превращая их в пыль. — Мои глаза расширяются от её признания, и в груди разливается нежданная боль. — Кого тебе пришлось убить, Элиас? Иногда я не могу понять, то ли ты искренне психопат, то ли просто делаешь то, что тебе приказано.

Она хочет быть жестокой? Мне нравится эта её сторона.

— Я убил их всех, Терра. Так же, как тех людей на поле. Так же, как я убил бы тебя, если бы мы не были истинными.

Мои руки обвивают её горло, но в её глазах нет ни страха, ни презрения. Темная, похотливая ухмылка трогает её губы.

— Ты не можешь скрыть боль в своих глазах, Элиас. Ты не такой бессердечный, каким пытаешься казаться, — шепчет она мне в губы, глядя прямо в мою пустую душу.

Я с трудом сглатываю — и от ноющей раны в собственном сердце, и от её близости.

— Они все были твоими друзьями, да? Те, кого ты превратил в пыль?

Кривая, слабая усмешка трогает мои губы, глаза остаются сухими.

— Единственные, что у меня были.

Какое-то время Терра просто смотрит на меня с таким сочувствием и пониманием, что меня это бесит. Мне до отчаяния хочется сбежать от этого жалостливого взгляда.

Но она не дает мне уйти — подается вперед и прижимается губами к моим. Я хочу её оттолкнуть. Грудь ноет, эмоции захлестывают с головой, но её мягкие губы — единственное место, где мне хочется укрыться.

Я не умею быть уязвимым, и все же, как только её рот приоткрывается навстречу, наши языки лихорадочно сплетаются.