Неоновый Поток (ЛП), стр. 59

Я должен был что-то почувствовать. Гордость. Отвращение. Облегчение.

Но я чувствовал лишь пустоту.

Затем послышались шаги, медленные и размеренные.

Я напрягся, пульс подскочил, когда я повернулся к выходу из переулка.

Там стояли трое парней, их силуэты вырисовывались на фоне болезненного неонового свечения улицы. Они были не намного старше меня, но я за всю свою жизнь ни разу нормально не ел, поэтому всё еще ждал своего скачка роста. Швы их курток светились оранжевым, и я ловил вспышки пылающего неонового кицунэ — молодые посвященные Хромированных Кицунэ.

— Слышали, как старшие говорили о синеволосом уроде с ЭМ-Флюксом. Думали, ты что-то особенное. — Говоривший явно был лидером этой маленькой шайки. — Я слышал, они даже оплатили твои модные ЭМ-импланты.

Модные, как же. У меня каждый день болело лицо, а левая рука всё время бесконтрольно дергалась.

— Не-а, я слышал, это потому, что его мамаша трахалась с Хинокава-саном. Должно быть, у нее сладкая киска.

— Не такая уж и сладкая, раз она всё еще должна ему денег.

Они рассмеялись, и я бросился на лидера. Он врезал мне так сильно, что я рухнул на землю, и в глазах полностью потемнело.

— Думаешь, ты что-то особенное, а, киракирасита? Как по мне, так просто ебаный уличный мусор.

Забавно. Спустя столько времени я до сих пор не знаю имени этого пацана. Но я помню его лицо. Я всегда буду помнить его лицо. Темные волосы, стянутые в небрежный пучок, обрамляли квадратную челюсть, а из-под нависших век его глаза светились расплавленным оранжевым.

Флюкс было печально известно трудно контролировать во время пубертата, и этот пацан тоже нихера не понимал, что делает.

Это не имело значения.

Он зажег кулак и ударил меня по лицу. Жгучая боль прорезалась сквозь пелену, и я закричал, схватившись за щеку. Прежде чем я успел отреагировать, остальные набросились на меня — в ход пошли кулаки и ноги. Каждый удар был напоминанием о том, чего я стою. Они были безжалостны, их смех смешивался с тошнотворными глухими ударами кулаков о плоть.

— Уже не такой особенный, а? — усмехнулся один из них, нанеся жестокий удар ногой мне по ребрам, и я почувствовал, как они хрустнули. Я жадно хватал ртом воздух, свернувшись в клубок, пока избиение продолжалось. Вкус меди заполнил рот, но я не собирался, блядь, плакать.

— Ты ничтожество, — выплюнул лидер, схватив меня за волосы и рывком подняв мою голову. Его расплавленно-оранжевые глаза выжигали мои. — Запомни это. — Он впечатал мое лицо в грязную землю переулка. Всё еще новый имплант в моем лице сместился, и боль, пронзившая череп, была ослепительно белой.

Помню, я подумал, что хуже он мне уже ничего не сделает.

Я ошибался.

Я услышал звук расстегивающейся молнии, пока его дружки продолжали избивать меня; хрустнуло еще одно ребро. Теплая моча брызнула мне на спину и потекла по шее.

Вонь ударила в нос, смешиваясь с медным привкусом крови во рту. Моя щека была прижата к земле, дыхание вырывалось рваными хрипами. Всё, что я слышал — это стук собственного сердца, неровный, неустойчивый, — пока во мне закипала ослепительно белая ярость.

Ублюдок рассмеялся; его рука всё еще была впутана в мои волосы.

— Ты и правда ничтожество. — Усмехнулся он. — Просто…

Я не дал ему договорить.

Моча всё еще капала, впитываясь в мою порванную рубашку.

Этого было достаточно.

Флюкс хлынул сквозь меня — резкий, нестабильный. Кожа покрылась мурашками, когда я направил заряд вниз, позволив ему с треском пройти через лужу жидкости подо мной.

Реакция была мгновенной.

Смех лидера перешел в сдавленный крик, когда ударил ток. Его тело сковало, мышцы свело судорогой. Его светящиеся глаза расширились от шока. Дым повалил изо рта, когда электричество разрывало его, поджаривая изнутри. Его руки дернулись в попытке отпустить меня, попытаться сбежать — но было слишком поздно. Он содрогнулся раз, другой. А затем замер.

Я сбросил его с себя. Он рухнул на землю, как мешок с мертвым грузом; пар поднимался от его отвисшей челюсти.

В конце концов, он пах точно так же, как та поджаренная крыса.

Я стянул куртку Кицунэ с его обгоревшего тела, сбросив свою, пропитанную мочой.

Остальные двое попятились; на их лицах застыл неподдельный ужас.

— Какого хуя… — выдавил один из них.

Я схватил его за лицо; адреналин бил ключом так сильно, что мой Флюкс сработал быстрее, чем я успел подумать. Разряд был не таким сильным, как раньше, но его плоть зашипела под моими пальцами, когда электричество впечаталось в его загорелую кожу.

— Передай своему боссу, я отработаю любой долг моей матери. Она выходит из игры, уяснил?

Он заскулил, и я отпустил его. Я вытер рот тыльной стороной ладони, чувствуя вкус металла и желчи. Тело ныло, ребра кричали от боли, но я не обращал на это внимания. Я перешагнул через него, и он бросился бежать, а за ним вплотную последовал и второй.

Впервые на моей памяти я не чувствовал пустоты. Их страх дал мне власть, которой я никогда прежде не знал. И я понял, что сделаю всё, чтобы почувствовать это снова.

Глава 37

ЭОН

Камера, в которой нас держали, была слишком темной, слишком тихой. Это была та тишина, которая означала не безопасность, а опасность — словно что-то затаилось на самой границе восприятия, готовое к прыжку. Пульс барабанным боем отдавался в ушах, руки были связаны на коленях. Магнитные наручники сидели туго. Слишком туго. Я сжимала пальцы, чтобы разогнать кровь, чтобы они перестали дрожать. Всё пошло прахом. Снова.

Я бросила взгляд на Сая; он сидел на корточках возле двери, расслабленный, но готовый к действию, даже со связанными руками. Всегда готов. Он ни разу на меня не посмотрел с тех пор, как нас заперли в этой камере, но я знала — точно знала — что он замечает каждое мое движение.

Глубокий вдох. Медленный. Я с этим справлюсь. Я бывала в ситуациях и похуже. Я выживала и с мужчинами похуже. Но правда, которую я не могла отогнать, как ни старалась, заключалась в том, что сейчас всё было иначе. Кицунэ не были просто мерзкими завсегдатаями клуба. Это была организованная преступная группировка, и если мы не разыграем всё как по нотам, нам отсюда не выбраться.

Я снова посмотрела на Сая и увидела, чем он был на самом деле. Оружием, сжатым в пружину и всегда готовым к удару. Ненавидела это признавать, но он меня пугал. И это место было тем самым, что его породило.

Страх когтями вцепился в горло. Я проглотила его, заставляя себя сосредоточиться. Должен быть выход. Нужно просто подумать.

Движение. Сай пошевелился, и я инстинктивно напряглась, но он просто откинулся назад, отпинывая остатки наших «Вайзоров» в угол камеры. Должно быть, тюремщики разбили их, когда швырнули нас сюда. Он вытянул ноги, словно мы не были заперты в смертельной ловушке. Словно это было просто очередное дело, очередная ночь.

Словно я не была в ебаном ужасе.

Я ненавидела его за это. Ненавидела, что он может сидеть так, будто всё это его не трогает. Ненавидела, что смотрю на него и чувствую нечто иное, кроме злости, нечто, слишком близко подбирающееся к духу товарищества.

Потому что правда заключалась в том, что несмотря на всё то дерьмо, что он на меня вылил — несмотря на всё это давление и манипуляции — Сай защитил меня. Когда всё пошло крахом, он, не задумываясь, спрятал меня за спину, словно инстинктивно. Словно сохранить мне жизнь было важно.

Это не должно было иметь значения. Не для него.

Но оно имело.

Я медленно выдохнула, и мои нервы немного успокоились. Я не была в безопасности — по-настоящему — но… я и не была одна.

Он издал долгий вздох и прислонился к бетонной стене, закрыв глаза.

— Устраивайся поудобнее. Мы тут можем застрять надолго.

Я попыталась проигнорировать холод, сковавший конечности.

— Замечательно, — пробормотала я. — Обожаю торчать с тобой в смертельной ловушке.