Вторая истинная для главы Тайной канцелярии (СИ), стр. 54

Мы все замерли.

В камере повисла мертвая, звенящая тишина.

Слышно было лишь наше прерывистое дыхание.

Ждали. Минуту. Две. Три.

И тут он резко открыл глаза.

Я вздрогнула.

В полумраке темницы вспыхнули два горящих, светящихся рубиновым огнем омута.

Он резко, как дикий, смертоносный зверь, повернул голову. В его красном, пылающем взгляде не было абсолютно ничего человеческого, ничего вменяемого.

Только первобытная, обнаженная ярость и животный инстинкт убийцы.

Его светящиеся глаза молниеносно, за доли секунды, метнулись от одного к другому.

Он с первого же взгляда, словно просвечивая нас насквозь, мгновенно определил истинную природу каждого, кто находился в камере.

Когда он оскалился, в ярком свете грибниц блеснули острые, хищные клыки.

Я сама не поняла, как это произошло. Глаз просто не уловил движения.

Вот он лежал на кровати, иссушенный и безвольный, а в следующее мгновение — он уже сидит.

Еще один неуловимый миг — и он стоит на ногах.

Его глаза не моргали. Бешеный, сумасшедший взгляд исподлобья пробирал до костей.

Еще один миг и он оказался вплотную к императору.

Отец стоял прямо перед Эрэйном, смотря ему в глаза.

Император не дрогнул, лишь его звериная аура взметнулась невидимым щитом, готовым отразить смертельный удар.

Тяжелые кандалы на руках и ногах фейри с оглушительным лязгом дернулись, натянувшись до предела.

Металл со скрежетом впился в его плоть, не дав ему приблизиться еще на сантиметр и броситься на Эрэйна.

В воздухе мгновенно и очень резко запахло паленой плотью, но отец даже не поморщился.

Его сила поражала. Если он мог перемещаться даже в кандалах… что будет, когда он выберется…

Стены камеры глухо содрогнулись.

Сработал древний защитный механизм, установленный Морганой на случай пробуждения её главного кошмара.

Из каменной кладки с тихим шипением выдвинулись скрытые трубки. В следующее мгновение прямо на него, со всех сторон, ударил мелкий дождь из концентрированного сока рябины — самый страшный, разъедающий яд для дивного народа.

Я закричала, потому что легкие мгновенно обожгло. Концентрированный сок рябины, распыленный в воздухе, был смертельным ядом для дивного народа, и моя полукровная суть взвыла от невыносимой боли.

Кейган отреагировал молниеносно. Его живые тени черным, разъяренным смерчем взвились под потолок, с жутким скрежетом ломая скрытые в стенах механизмы.

Император Эрэйн, глухо выругавшись, обнажил клинок. Размахивая мечом с нечеловеческой скоростью, он высекал снопы искр, разрубая на части ядовитые медные трубки, из которых хлестала отрава.

Отец рычал и скалился, дико озираясь, но вдруг его горящий, пылающий безумием взгляд метнулся ко мне.

Он замер на долю секунды и тяжело, с громким присвистом втянул носом отравленный воздух.

Он понял, кто я. Почувствовал свою кровь.

Его истощенная грудь судорожно вздымалась. Он зарычал еще сильнее, и в этом первобытном, леденящем душу звуке прорвалось что-то немыслимое.

Фейри рванулся вперед с такой чудовищной, сокрушительной мощью, что один из тяжеленных железных кандалов с оглушительным грохотом вырвался прямо с огромным куском каменной кладки!

Кейган был занят тем, что закрывал меня собой. Он сплетал из своих теней абсолютно непроницаемый, безопасный кокон, чтобы ни одна капля рябинового яда не коснулась моей кожи, и попутно крушил оставшиеся ловушки Морганы.

А я так испугалась, почувствовав, что отец тянет из моей груди магию.

Что он делает?

В этот самый миг рисунок клятвы на моей груди, навязанный матерью, снова вспыхнул, хотя я думала, что избавилась от него.

Но отец каким-то образом вытянул его снова.

Древние, вязкие символы повисли прямо в воздухе.

И тут леди Виола сделала шаг.

Она встала прямо перед взбешенным, сорвавшимся с цепи древним существом. Лишь считанные сантиметры разделяли её хрупкую фигуру и его обнаженные, хищные клыки.

Виола безошибочно считала горящие руны на моей груди.

Она вскинула голову, и её голос, усиленный вибрирующей магией, от которой все волоски на теле мгновенно встали дыбом, звонко и безжалостно ударил по каменным сводам:

— Договор! Фейри!

Безумный, налитый кровью взгляд мгновенно сфокусировался на ней.

— Эллар-Марр! Услышь меня! — прокричала Виола его Истинное Имя, сорвав его прямо с моей пульсирующей печати.

Магия Истинного Имени сработала как ментальный удар хлыста. Фейри содрогнулся и замер, парализованный абсолютной властью этого зова.

— Мама! — отчаянно и яростно взревел император, бросаясь к ней.

Защитная система камеры сломалась окончательно от всплеска силы Виолы: сок рябины перестал распыляться в воздухе и теперь просто густой, едкой жижей стекал по стенам.

Кейган завершил формирование теневого щита вокруг нас, укрывая меня в своих надежных объятиях.

Виола даже не обернулась на крик сына. Её ясные голубые глаза неотрывно смотрели в рубиновые глаза моего отца.

— Выйдите все, — приказала она стальным, не терпящим возражений тоном, который резонировал от чистой силы. — Он обязан заключить со мной Договор. И для этого я должна остаться с ним один на один.

— Мама! Это безумие!

— Эрэйн. Выйдите из Холма. Немедленно.

Император грязно, сквозь стиснутые зубы выругался. Его звериная суть бушевала, требуя любой ценой защитить мать от смертоносного монстра.

Кейган предельно напряженно смотрел на всех. Мы все, словно балансировали на лезвии ножа.

Глава 43

Ближайший постоялый двор встретил нас звенящей тишиной. Император не стал мелочиться и просто выкупил всё здание целиком, приказав никого не впускать.

Не было ни случайных постояльцев, ни трактирщика — только личная гвардия Эрэйна, глухой стеной оцепившая двор, и мы, собравшиеся внизу, в просторном пустом зале.

Как только с его измученного тела сняли проклятые железные кандалы и нашли подходящую, добротную одежду, отец начал восстанавливаться прямо на глазах.

Древняя магия крови и регенерация высшего фейри творили немыслимые вещи.

Болезненная, мертвенная бледность стремительно уходила с его аристократичного лица. Пугающая худоба теперь была надежно скрыта под просторной тканью рубашки и камзола.

Его длинные, кроваво-красные волосы отмыли от многолетней грязи подземелья, и теперь они были туго заплетены в сложную, затейливую косу.

Высокий, статный, с багряными волосами и пронзительными, глубокими красными глазами — сейчас он выглядел именно так, как и должен был выглядеть фейри Неблагого дома.

За всё то время, пока мы в глухом молчании ехали в карете от Холма до постоялого двора, Виола не проронила ни единого слова.

После того как они вышли из подземелья, скованные нерушимым магическим Договором, лютое бешенство отца исчезло без следа, сменившись холодным, абсолютным спокойствием.

Мать императора больше ни разу не посмотрела на него, гордо сидя с идеально прямой спиной, а вот он... он изредка бросал на неё короткие, цепкие взгляды, в которых читалось нечто сложное и нечитаемое.

Но, конечно же, львиную долю его внимания забирала я.

Эрэйн тоже следил за ними двумя и был задумчив. Кейган же был сосредоточен на моем отце и мне.

И в карете, и сейчас отец разглядывал меня так пристально, словно пытался впитать каждую черту моего лица, запомнить каждое движение.

Мы сидели вдвоем за широким деревянным столом. Нас намеренно оставили наедине, дав возможность поговорить.

Кейган стоял неподалеку — буквально через пару пустых столов от нас. Мой истинный скрестил руки на груди, неотрывно следя за каждым вздохом фейри, готовый в любую долю секунды сорваться с места.

Там же находились Виола и император.

В пустом зале висела густая, напряженная тишина.

— Я чувствую, что ты моя дочь. Только не помню, когда успел зачать тебя. Но твоя кровь говорит о том, что это именно так. А еще — твоя мать, Илэрия.