Вечные Пески. Том 8 (СИ), стр. 19

— Стой! Стоять, я сказал! Стоять на месте!

Я переглянулся с Ситранисом. Тот пожал плечами и демонстративно опёрся спиной о стену. Я тоже не двинулся с места. Стражники, запыхавшись, окружили нас полукругом. Незнакомый регой, тяжело дыша, остановился в двух шагах и упёр руки в бронированные бока.

— Я Мираш, тысячник войска Междуречья, — выдохнул он. — Кто такие, как зовут? Особенно ты вот!..

На этих словах он ткнул пальцем в меня.

— Ишер, наёмник из Илоса, — спокойно ответил я.

При имени «Ишер» тысячник выпрямился, и его лицо окаменело.

— Именем наместника Ферунда и командования объединённого войска Междуречья, приказываю вам обоим сложить оружие и сдаться! — отчеканил он и гордо выпятил грудь, а с ней и живот вместе с доспехом.

— А не обнаглел ли ты случаем? — ледяной тон Ситраниса был неподражаем, сразу видно происхождение. — С какой стати? Ты кто такой вообще, а?

Я с удивлением покосился на приятеля. Раньше его таким видеть мне не доводилось. А вот Мираш побагровел и принялся орать на радость изумлённым прохожим:

— Наёмник Ишер, называющий себя воеводой! И его отряд! Обвиняются в распространении паники на южной линии обороны! Это привело к бегству воинских отрядов от сил врага! Вас заключат под стражу до судебных разбирательств!

И я как-то сразу осознал, что история с Губуном пошла по плохому сценарию. Правда, по-прежнему недоумевал, при чём тут весь мой отряд целиком. В полном составе, что ли, разворачивали людей в сторону Ферунда?

— Мой отряд подчиняется моим приказам, — сказал я. — При чём тут они?

— Виновны все! — отрезал регой. — А меру вины определит суд!

Ситранис отлепился от стены и шагнул вперёд. Это произошло одновременно с тем, как стражники, повинуясь жесту командира, начали расходиться, беря нас в кольцо. Мой друг медленно, не сводя глаз с тысячника, стянул перчатку с правой руки и сунул кулак с печаткой ему под нос.

— Вот это видишь? — отчеканил он с угрозой. — Я регой из младшей семьи Транаис! Ещё одно слово, и я вызываю тебя на поединок чести! Прямо здесь! Прямо сейчас! И зарублю, как блеющего танака!

Тысячник от кулака отпрянул, но взгляда не отвёл. Сдавать позиции он явно не планировал.

— А ну! Шагнули назад, иухи помойные!.. — Ситранис обвёл взглядом стражников, — Встали к стене и не отсвечивайте, если не хотите проблем с моей семьёй. Вам ясно, паккалы тупые? Если хоть один вскинет копьё, можете идти копать могилы! И себе, и своим семьям!

Стражники замялись и стали отступать. Одно дело — брать под арест по приказу регоя какого-то наёмника. А другое — поднять руку на представителя младшей семьи. Регой войска Междуречья тоже догадался, наконец, что надо быть повежливее, и взял себя в руки.

Однако на своём стоять не перестал:

— Я настаиваю на аресте. У меня приказ.

— Ах ты… — Ситранис потянулся к мечу, но я перехватил его за плечо и развернул к себе.

— Тихо, — сказал я негромко, а потом повернулся к тысячнику: — Ты не можешь арестовать представителя младшей семьи без разрешения правителя города. У тебя есть такое разрешение?

Регой замер. Что-то промелькнуло в его глазах. То ли досада, то ли растерянность.

— Нет, — признался он. — Но я ведь должен арестовать отряд…

— Слушай, регой, ну ладно арестовать меня и наёмников! — заметил я. — Да ради всех богов. Но арестовать представителя младшей семьи… Я понимаю, это необычно, что такой аристократ путешествует с отрядом наёмников и подчиняется командиру-простолюдину… Но ты голову-то включи.

— Но хотя бы тебя я арестую! — упрямо заявил тысячник.

Ситранис снова рванул вперёд, но я опять удержал его.

— Пусть арестуют, — сказал я и, понизив голос так, чтобы слышал только приятель, быстро зашептал: — Найди Мариатидиса. Расскажи всё, что здесь случилось. Он разберётся, что с этим дальше делать.

Ситранис глянул на меня с недоверием, но спорить не стал. Кивнул и отошёл в сторону, разгневанно скрестив руки на груди.

Тысячник, явно довольный, что хоть кого-то арестовал, повернулся ко мне:

— Сдать оружие!

Я отстегнул перевязь с топором, снял со спины щит и протянул ему.

— Вещи нашёптанные, — предупредил я. — Если пропадут, буду очень недоволен.

Регой вырвал у меня топор с щитом и буркнул:

— Плевать я хотел на твоё недовольство!..

Стражники, осмелев, зашли мне за спину и стянули запястья грубой верёвкой. Я не сопротивлялся. Когда узел затянули, тысячник махнул рукой, и меня повели по улице — прочь от стойл, прочь от Ситраниса, вглубь города. Туда, где, видимо, находилось будущее место моего заключения.

Я шёл и думал, не придётся ли весь путь проделать пешком, но, к счастью, шагали мы недолго. У ближайшего поста стражи, который притулился у внутренней стены первого кольца, регой свистнул. И вскоре нам откуда-то из глубины выкатили телегу: грубую, без рессор, запряжённую низкорослым гнуром.

Меня, не церемонясь, подсадили в кузов, где уже грустили шестеро арестованных. Из них выделялся только один: явно воин из войска Междуречья, тоже попавший под арест. Остальные были обычными ворами и дебоширами из местных.

Телега загрохотала по мостовой. Мы проехали через первый круг, миновали ворота во второй, свернули с главной улицы — и двинулись вдоль стен. Вскоре впереди показались здания, очень напоминавшие крепости. Массивные, приземистые, сложенные из серого камня, они стояли вдоль внутренней стены. Вокруг них была своя даже не ограда, а полноценная стена. Однако, приглядевшись, я понял: эта стена направлена не наружу, а внутрь. Чтобы не выпускать тех, кто находится изнутри.

Несложно было догадаться, что я имею честь лицезреть городскую тюрьму.

У ворот, ведущих на её территорию, регой передал меня и других задержанных в руки местной стражи. Телегу вместе с нами, в качестве груза, закатили в просторный двор, где виднелись и другие такие же повозки, только пустые.

К нашей телеге устремилась охрана, и вскоре мы услышали приказ спускаться по одному. Каждого задержанного брали под руки и тащили дальше двое конвоиров. Я спрыгнул с телеги, размял затёкшие плечи — верёвка на запястьях натёрла кожу, но терпимо. Ко мне подошли двое хмурых мужчин с короткими мечами и дубинками у поясов. Подхватили под руки и молча, не говоря ни слова, повели внутрь.

В итоге, я оказался в помещении, где за столом, заваленным документами, сидел толстый чиновник. С двух сторон встали те самые двое стражников, показушно поигрывая дубинками. А чиновник обмакнул перо в чернильницу и уставился на меня:

— Так-так… Имя?

— Ишер. Наёмник из Гильдии Наёмников Илоса под номером триста пятнадцать, — отозвался я.

— Обвинение? — спросил чиновник.

— Понятия не имею. Спросите у тех, кто меня арестовал, — я с нарочитым спокойствием пожал плечами.

Чиновник хмыкнул и начал записывать.

— Документы на Ишера были? — спросил он у моих конвоиров.

— Да, были, — кивнул один, протягивая несколько кусков кожи.

Чиновник принял их, бегло прочитал и изрёк уже знакомое:

— Так-так…

После чего взялся за опись изъятых вещей. Второй конвоир выложил на стол мой топор и щит. Глаза чиновника загорелись. Он поцокал языком, разглядывая нашёптанную сталь, и вывел в графе: «Топор железный, щит дощатый».

— Эй, — сказал я. — Топор стальной, заговорённый. Щит тоже. Я вижу, что ты там пишешь.

Чиновник поднял на меня взгляд и ухмыльнулся:

— Такое оружие не должно принадлежать преступнику. И, тем более, не должно ржаветь в подвалах. А дело твоё, наёмник, уже решённое. Обвинение пришло от командования объединённого войска Междуречья. Не обессудь, но даже суд в вашем случае будет так, больше для виду.

И, снова склонившись над бумагами, продолжил строчить. Затем прервался, выложил на стол мой кошель, вытряхнул содержимое… И, не моргнув глазом, записал: «Медь (зо) и серебро (6)». Золото, да и лишнее серебро ловко исчезло в ящике стола.

Будто этого было мало, чиновник оглядел меня с ног до головы и вывел в описи: «Доспех кожаный с бронзовыми вставками».