До моей смерти восемь лет (СИ), стр. 35

Слово «если» повисло между нами тонкой нитью.

Опасной.

Живой.

Каэль не шагнул ближе.

И именно поэтому мне захотелось, чтобы шагнул.

— А почему? — спросил он тихо.

Вопрос был почти беззащитным.

Я могла ответить резко. Могла спрятаться за холод. Могла сказать, что такой вечер не для разговоров о чувствах, да и вообще мы тут вроде как ключ ищем, а не судьбу на двоих. Но ложь уже слишком долго говорила вместо меня.

— Потому что рядом с вами я слышу правду, даже когда она мне не нравится.

Каэль закрыл глаза.

Всего на миг.

Когда открыл, в них было столько боли и света, что я отвернулась первой. Иначе точно сделала бы какую-нибудь глупость. Например, протянула руку. А протянутая рука иногда опаснее признания.

За дверью раздались шаги.

Мы оба сразу стали другими.

Он — командующий теневой гвардии.

Я — леди Вейр.

Вот так просто. Раз — и все чувства убраны под кожу, плечи ровнее, лицо спокойнее. Дворец учит хуже любого наставника, зато быстро.

Дверь галереи приоткрылась. В щели показалась Мира. Лицо спокойное, но взгляд острый.

— Лорд Арден. Леди Вейр. Барон Тевис исчез через служебный ход. Его люди оставили записку.

Каэль протянул руку.

Мира передала сложенный лист. Он прочитал первым.

И впервые за весь вечер я увидела на его лице не боль.

Страх.

Холодный.

Мгновенный.

— Что там? — спросила я.

Каэль медленно поднял взгляд.

— Это не для меня.

Он протянул лист мне.

Бумага была тонкой, почти прозрачной. Без герба. Без подписи. Только три строки, написанные чужой рукой.

«Белый ворон проснулся раньше срока.

Тот, кто умер следом, уже рядом с ней.

Значит, время треснуло не только для девочки Вейр».

Я перечитала.

Один раз.

Второй.

Слова не менялись.

Тот, кто умер следом, уже рядом с ней.

Я подняла глаза на Каэля.

Теперь сомнений не осталось. Не подозрение, не странный взгляд, не слишком точные знания, не его «нас» в танце и не голос, срывающийся на моём имени.

Доказательство.

Он тоже вернулся.

А значит, кто-то ещё знал.

Кто-то смотрел на нас из темноты и понимал правила этой новой жизни лучше, чем мы сами.

Музыка в зале оборвалась.

Или я просто перестала её слышать.

Каэль забрал записку из моих ослабевших пальцев.

— Мы уйдём сейчас.

— Нет.

Он замер.

Я медленно выпрямилась. Внутри всё дрожало: страх, злость, боль, странное облегчение. Я больше не была одна в невозможном. Но вместе с этим пришло другое знание: наше возвращение заметили.

Кто-то уже начал охоту.

— Мы не уйдём, — сказала я. — Если уйдём сейчас, они поймут, что испугали нас.

— Элиана.

— Нет. Леди Вейр.

Каэль смотрел на меня. Потом едва заметно склонил голову.

— Леди Вейр.

Я взяла у него записку и спрятала в перчатку. Бумага легла у запястья, как маленький кусок льда.

— Я вернусь в зал. Дотанцую этот проклятый бал. Улыбнусь принцу, поклонюсь хозяйке вечера и позволю Кассиану увидеть, что я стою на ногах.

— А после?

Я посмотрела на двери, за которыми прятались музыка, свет, враги и будущая война.

— После вы расскажете мне всё. С самого начала. С вашей смерти.

Каэль не ответил сразу.

— Хорошо.

Я пошла к дверям. Перед самым выходом остановилась и не обернулась, потому что если бы обернулась, стало бы труднее говорить спокойно.

— Каэль.

— Да?

— В последний миг, — сказала я, — я жалела только о том, что слишком долго вам не верила.

Тишина за спиной стала другой.

Я всё-таки повернула голову.

Его лицо изменилось. Совсем немного. Для любого другого — почти незаметно. Для меня — достаточно.

Потом я открыла дверь.

Свет бала ударил в глаза.

Десятки масок повернулись ко мне. Кассиан стоял у колонны с бокалом в руке. Ливия смотрела слишком пристально. Рован говорил с незнакомым мужчиной у лестницы. Селеста сидела на диване, белая, как фарфор, с платком у губ. Все они думали, что вечер ещё принадлежит им.

Какая прелесть.

Пусть думают.

Я вошла в зал.

Каэль шёл рядом.

Не впереди.

Не позади.

Рядом.

За стеклянным куполом дворца мелькнуло белое крыло ворона. Возможно, мне показалось. Возможно, нет. В последнее время грань между «показалось» и «смертельно важно» стала настолько тонкой, что я уже не спешила с выводами.

Я улыбнулась.

До моей смерти оставалось восемь лет.

Но теперь смерть помнила дорогу не только ко мне.

И где-то среди масок уже был тот, кто знал это тоже.

Конец первой книги.

Бонусная глава. До того, как он опоздал

Каэль Арден впервые заметил Элиану Вейр не на балу.

На балах, если уж говорить честно, замечали всех. Для этого туда и приходили. Юные леди — чтобы их увидели в новом платье, желательно не хуже, чем у кузины, с которой они уже третий сезон улыбались друг другу через зубы. Матери — чтобы увидеть, кто на кого посмотрел, кто кому поклонился и чья дочь вдруг оказалась рядом с наследником не случайно, а «ах, как удачно вышло». Мужчины — чтобы оценить приданое, влияние, красоту, связи и только потом, если оставались силы, саму девушку.

Двор вообще любил делать вид, что говорит о людях, хотя на деле чаще всего говорил об их пользе.

Элиана Вейр в тот вечер тоже была в зале.

Серебристо-русые волосы, светлое платье, кулон с белым вороном на тонкой шее. Девушка, которую весь двор называл удачной партией, хотя при ней самой произносили совсем другое: милая, воспитанная, нежная, благодарная, такая трогательная после смерти отца.

Каэль тогда стоял у колонны, слушал вполуха доклад одного из младших офицеров и думал, что двор очень любит давать людям такие имена, под которыми их легче держать. Нежная — значит, не спорит. Воспитанная — значит, молчит, когда больно. Благодарная — значит, принимает чужие решения и ещё улыбается за заботу.

Он видел, как Кассиан Морвен приглашал её на танец. Видел, как она подняла на него глаза. Видел, как рядом с ней светилась Ливия Рейн, будто счастье подруги было её личной победой.

И ничего не предпринял.

Да и что он должен был сделать? Подойти к девушке из древнего рода, почти невесте Морвена, и сказать: «Леди Вейр, у вас такой вид, будто вас ведут туда, куда вы не выбирали»? Прекрасная мысль. Ренан потом оценил бы, а возможно, даже лично запер бы Каэля в комнате без окон, чтобы тот учился не вмешиваться в чужие помолвки.

Так что на балу Каэль её не заметил.

Точнее, заметил, как замечают красивую фигурку на доске, которую пока передвигает чужая рука, а по-настоящему он увидел её гораздо позже.

В королевской библиотеке.

Он пришёл туда за книгой, которую потребовал Ренан. Причём, разумеется, потребовал срочно и с таким видом, будто от старого трактата о пограничных клятвах зависела судьба королевства, но зная Ренана, книга могла понадобиться ему только для того, чтобы выиграть спор у министра юстиции и потом целую неделю смотреть на него с невыносимым видом «я же говорил».

Библиотека была почти пуста. Бал гремел за стенами, музыка долетала сюда приглушённо, словно кто-то накрыл весь зал тяжёлым бархатным покрывалом. Вдоль стен стояли высокие шкафы, у окон темнели кресла, на столе горели две лампы, и где-то в глубине тихо потрескивал камин.

Элиана стояла у высокого окна между двумя книжными шкафами.

Рядом, на спинке кресла, лежал мужской плащ. Слишком широкий в плечах, слишком тяжёлый, с застёжкой Морвенов у ворота. Кассиан оставил его там и ушёл в зал, забыв не только плащ, но и женщину, которую привёл с собой.

Элиана не плакала.

Вот это Каэль запомнил лучше всего.

Другая на её месте обиделась бы громко. Позвала бы служанку. Устроила бы маленькую сцену, чтобы весь двор узнал: герцог Морвен невнимателен к своей спутнице. Некоторые придворные дамы умели превращать забытый веер в политическое событие, а уж забытая невеста дала бы им материал на неделю разговоров.