До моей смерти восемь лет (СИ), стр. 26

Злые северяне. Бедная мать. Испуганная дочь.

Нет уж.

Я пошла к Селесте сама.

Каждый шаг давался труднее утренней тренировки с мечом. Там хотя бы удар был честным и деревянным. Здесь всё было мягкое, пахло ландышем и ванилью и било куда больнее.

Селеста раскрыла руки.

В первой жизни я бросилась бы в объятия. Заплакала бы сама. Начала бы просить прощения, хотя даже не знала за что. За то, что напугала? За то, что существую неудобно? За то, что мои земли мешают Ровану спать спокойно?

Сейчас я подошла и обняла мать первой.

Легко.

На виду у всех.

— Мама, — сказала я достаточно мягко, чтобы услышали за дверью. — Прости, что заставила тебя тревожиться.

Селеста застыла.

Не ожидала.

Рован тоже.

Ливия моргнула.

Хорошо. Значит, первая нить дёрнулась.

Я держала мать в объятиях и чувствовала запах её духов. Ландыш и ваниль. В детстве этот запах означал безопасность. Перед сном. На праздниках. В те редкие вечера, когда она сама приходила поправить мне одеяло. В день казни под навесом она пахла так же.

Вот уж память. Лучше бы запоминала полезные вещи, например, где в доме Элсмеров лежит родовой ключ.

Селеста дрожащими пальцами коснулась моей спины.

— Дитя моё… Что они с тобой сделали?

Вот оно.

Публичный крючок.

Я отстранилась, но не отпустила её рук. Пусть все видят: я не отталкиваю мать. Я не безумная, не жестокая, не зачарованная северным домом.

— Дали мне прочитать письма, которые до меня не доходили.

Селеста побледнела.

Рован шагнул вперёд.

— Элиана, сейчас не время для семейных недоразумений.

Я повернула к нему голову.

— Согласна. Для недоразумений время прошло.

Ливия быстро подошла ближе.

— Эли, милая, мы все так испугались. Ты уехала ночью, ничего не объяснив. Графиня едва держалась на ногах.

Эли.

Никто больше так меня не называл. Только Ливия. В первой жизни это имя казалось тёплым. Домашним. Словно у нас с ней был маленький общий мир, куда не пускали чужих.

Теперь оно липло к коже.

— Мне жаль, что ты тревожилась, Ливия.

Я позволила ей обнять себя.

Ливия пахла фиалками. Такими же, как её письма. Объятие было лёгким, почти робким, но пальцы на миг задержались у моего кулона.

Почти невольно.

Почти.

Я тихо сказала ей на ухо:

— Красивые цветы.

Она отстранилась и улыбнулась. Улыбка вышла осторожной, но глаза уже считали.

— Я принесла тебе. Думала, они подойдут к платью.

— Фиалки?

— Ты всегда их любила.

Нет.

Я не любила фиалки.

Я ненавидела их с того дня, когда Ливия однажды уронила флакон таких духов на моё любимое письмо от отца. Запах въелся в бумагу так сильно, что читать стало невозможно. Я тогда плакала, Ливия плакала ещё громче, а потом сказала, что фиалки всё равно очень нежные и мне подходят. И вот как-то через годы весь дом уже «знал», что леди Элиана любит фиалки.

Удивительно, как легко чужие слова могут подменить даже собственный вкус, если повторять их достаточно ласково.

— Сегодня не подойдут, — сказала я.

Ливия растерялась.

— Почему?

Я взяла букет, посмотрела на белые лепестки и передала Марте.

— Вейры не украшают терновник фиалками.

У окна раздался звук, подозрительно похожий на подавленный смешок. Адриан, конечно же, смотрел куда-то в сторону. Да-да, дядя, мы все поверили.

Рован быстро вернул лицу мягкость.

— Дорогая, платье весьма… выразительное. Но, возможно, для сегодняшнего вечера стоило выбрать что-то менее мрачное.

— Оно белое.

— Терновник делает его резким.

— Терновник защищает белого ворона на гербе нашего рода. Странно было бы стесняться собственной защиты.

— Никто не просит тебя стесняться.

— Разве?

Повисла пауза.

Селеста сжала платок.

— Элиана, я пришла не спорить. Я хочу вернуть дочь.

Слова были хорошо подобраны. Я почти увидела Рована за ними. Вернуть. Как вещь. Как драгоценность, взятую без разрешения. Как письмо, перехваченное у башни. Как наследницу, которую слишком рано выпустили из клетки.

— Я здесь, мама.

— Но ты не со мной.

— Это разные вещи?

Селеста всхлипнула.

Ливия тут же взяла её под руку.

— Эли, пожалуйста, не мучай графиню. Она правда страдала.

— Я не мучаю. Я отвечаю.

Рован вздохнул. Так вздыхал человек, вынужденный быть терпеливым с больным ребёнком. В первой жизни от этого звука мне всегда хотелось немедленно исправиться. Стать удобнее. Мягче. Тише. Сейчас хотелось спросить, не устал ли он изображать святого.

Но до бала ещё надо было дожить, поэтому я промолчала. Почти подвиг.

— Леди Вейр, — сказал Рован уже официальнее, — сегодняшний бал может многое исправить. Двор увидит, что вы здоровы, спокойны и окружены семьёй.

— Прекрасная цель.

— Герцог Морвен также выразил желание поговорить с вами.

— О чём?

Вопрос вылетел слишком быстро. Рован чуть замедлился, но не сбился.

— О будущем.

— О чьём?

Ливия опустила глаза. Селеста замерла. Адриан наконец оттолкнулся от окна и подошёл ближе.

— Хороший вопрос, — сказал он.

Рован поклонился ему с холодной вежливостью.

— Лорд Адриан, я надеялся, что вы поддержите мирное решение.

— Я поддерживаю ясные формулировки.

— Герцог Морвен — достойный человек. Его интерес к Элиане может положить конец слухам.

Я смотрела на отчима и почти восхищалась. Как быстро он строил клетку из хороших слов. Достойный. Интерес. Конец слухам. Мирное решение. Ещё немного, и я сама должна буду поблагодарить за то, что меня так аккуратно подводят к брачному договору.

— Вы называете мой возможный брак мирным решением? — спросила я.

Селеста испуганно прошептала:

— Элиана…

— Нет, мама, мне правда интересно. С каких пор моё замужество стало способом успокоить двор?

Рован ответил не сразу.

— Никто не говорит о браке сегодня.

Ложь.

Даже не очень старательная.

Ливия улыбнулась мягко, словно решила помочь нам всем вернуться к приятной беседе.

— Конечно, нет. Но если герцог пригласит тебя на первый танец, это покажет, что самые уважаемые дома королевства не верят дурным слухам.

— Первый танец многое значит.

— Именно, — сказала Ливия с облегчением.

— Поэтому я уже отдала его.

Тишина.

Даже дождь за окнами будто решил послушать.

Рован первым пришёл в себя.

— Кому?

Я посмотрела на Адриана. Дядя поднял бровь. Видимо, впервые слышал эту часть плана.

Простите, дядя.

Некоторые решения созревают только в момент атаки. А если уж быть совсем честной, иногда язык успевает раньше благоразумия. Что поделать, семейная черта.

— Командующему теневой гвардии, лорду Каэлю Ардену.

Ливия побледнела.

Селеста тихо ахнула.

Рован не изменился в лице. Вот поэтому он был опасен. Человеку, который умеет не моргнуть, когда его плану ломают позвоночник, лучше никогда не поворачиваться спиной.

— Лорд Арден не танцует на балах, — сказал он.

— Значит, сегодня двор увидит не только моё здоровье, но и редкое зрелище.

— Элиана, — голос Селесты задрожал сильнее, — ты не понимаешь, какие слухи это вызовет.

— Понимаю.

— Командующий теневой гвардии… Его боятся.

— Я тоже начинаю привыкать.

Ливия сделала шаг ко мне.

— Эли, ты говорила, что он пугает тебя.

— Я много чего говорила раньше.

— Но герцог Морвен…

— Не получал моего согласия на первый танец.

Слова прозвучали громче, чем я ожидала. За дверью кто-то явно замер. Отлично. Пусть слушают. Дворец живёт слухами, так пусть хотя бы иногда питается правдой.

Я выпрямилась.

— И раз уж мы говорим о будущем, граф Элсмер, уточню сейчас, чтобы избежать новых недоразумений. Ни один мужчина, включая герцога Морвена, не имеет права представлять себя моим женихом, покровителем или будущим супругом без моего прямого письменного согласия.