До моей смерти восемь лет (СИ), стр. 25

Снаружи город был прежним. Улица пекарей, где по утрам пахло сладкими булками, а сейчас — мокрой мукой и дымом. Кованый мост через узкий канал. Башня суда вдали, почти скрытая туманом. Площадь, на которой через восемь лет меня должны были казнить за измену короне, отравление наследного принца Ренана и сговор с северными мятежниками.

Карета проехала мимо.

Я не отвернулась.

Площадь была пустой и совершенно обыкновенной. Торговец укрывал тканью лоток с яблоками. Мальчишка тащил корзину, слишком большую для его роста. Стражник у арки зевал так широко, что я невольно подумала: вот бы ему узнать, какую роль сыграют эти камни однажды. Никакой крови. Никаких серебряных цепей. Никакой толпы, которая приходит смотреть на чужую смерть, а потом возвращается домой ужинать.

Пока.

Пальцы под перчаткой сжались.

Адриан заметил. Разумеется. В этом доме вообще все замечали больше, чем мне было удобно.

— Остановить?

— Нет.

— Ты побледнела.

— Что поделать сомнительная семейная черта.

— Вейры бледнеют только перед тем, как сделать что-то упрямое.

— Значит, я определенно в порядке.

Он хмыкнул и больше не спросил, и за это я была ему благодарна. Иногда человеку не нужно, чтобы его утешали, достаточно, чтобы рядом сидел кто-то, кто видит, что тебе плохо, и не начинает тут же делать из этого спектакль.

Каэль ехал отдельно.

Официально командующий теневой гвардии не сопровождал наследницу Вейр. Он возвращался в столицу по служебным делам. Очень удобное объяснение. При дворе такие любили: если фраза звучит достаточно скучно, многие ленятся заглядывать под неё, но когда карета проезжала мимо площади, его конь оказался ближе к моему окну. Случайно, конечно. Всё у Каэля получалось случайно именно тогда, когда мне труднее всего было дышать.

Я видела его через мокрое стекло: чёрный конь, тёмный плащ, лицо под капюшоном. Он не смотрел на меня, так как осматривал площадь, но и этого оказалось достаточно.

У дворца нас встретили не придворные распорядители, а люди Рована.

Двое лакеев в ливреях Элсмеров стояли у бокового подъезда для знати рядом с управляющим Берном. При виде меня Берн побелел так заметно, что дождь показался почти тёплым. Видимо, терновник на лесной дороге оставил в его памяти что-то более сильное, чем уважение к хозяйке.

Он низко поклонился.

— Леди Элиана. Лорд Адриан. Граф Элсмер приказал проводить вас в отведённые покои. Графиня Селеста ожидает дочь с большим волнением.

Я остановилась на верхней ступени.

— Граф Элсмер приказал?

Берн замер. Совсем на мгновение, но я уже видела: попала.

— Прошу простить, миледи. Распорядился.

— Во дворце распоряжается королевский церемониймейстер. В доме Вейр — я. Граф Элсмер может распоряжаться только собственной тревогой.

Один из лакеев опустил глаза.

Адриан даже не скрывал удовольствия. Стоял рядом с видом человека, которому подарили хороший клинок и разрешили пока не применять.

Берн сглотнул.

— Разумеется, миледи. Я лишь хотел…

— Помочь?

Слово повисло между нами, как монета над пустой чашей.

Берн понял. По лицу увидела, что понял.

Я улыбнулась. Мягко. Почти по-столичному.

— Сегодня мне помогут люди моего дома.

И прошла мимо.

Во дворце пахло мокрыми плащами, воском, духами и цветами. Слуги спешили по коридорам с подносами, музыканты где-то за стеной настраивали инструменты, распорядители переговаривались быстрым шёпотом. Бал хрустальных масок ещё не начался, но дворец уже жил как улей, куда кто-то внёс огонь и теперь делает вид, что всё под контролем.

Покои Вейров находились в западной галерее. Лучше, чем боковые комнаты, куда в первой жизни меня поселили под предлогом скромности. Хуже, чем главный гостевой зал Морвенов. Дворец вообще прекрасно говорил языком комнат. Скажи мне, куда тебя поселили, и я скажу, насколько сильно тебя уважают, опасаются или собираются использовать.

Инара приехала раньше и уже распоряжалась служанками так, будто родилась с ключами от дворца в руке.

— Плащ снять. Волосы не трогать, пока я не скажу. Цветы убрать. Леди Вейр не садовая беседка. Марта, где перчатки? Нет, не эти. Чёрные. Лорд Адриан, если вы продолжите стоять посреди комнаты, я велю вам держать шпильки.

Адриан приподнял бровь.

— Вы мне угрожаете?

— Организую пространство.

— В северном доме это называется угрозой.

— В приличном доме это называется порядком.

Я чуть не улыбнулась. Вот серьёзно, если бы в моей первой жизни рядом была Инара, возможно, Ровану пришлось бы красть земли через окно, потому что через дверь она бы его не пустила.

Марта стояла рядом с платьем, разложенным на широкой кушетке. Белая ткань мерцала в свете ламп. Чёрный терновник на корсаже казался почти живым. Платье не было нежным. И это нравилось мне всё больше.

Я сняла плащ.

Инара обошла меня, оценивая взглядом.

— Бледность хорошая. Глаза слишком злые. Надо мягче.

— У меня был не самый спокойный месяц.

— У вас был не самый спокойный род, миледи. Это не повод пугать двор раньше первого танца.

Адриан кашлянул.

— Я предлагал тренировать улыбку.

Инара даже не повернулась.

— Милорд Адриан, если бы вы тренировали улыбку леди, двор решил бы, что дом Вейр объявил войну всем брачным матерям королевства.

— Разве нет?

— Не до первого танца.

Вот тут я всё-таки улыбнулась. Инара посмотрела на меня в зеркало, одобрительно кивнула и сказала:

— Уже лучше. Только меньше желания закопать собеседника под розовым кустом.

— Под терновником.

— Тем более.

Марта помогала застёгивать платье молча. Когда её пальцы дошли до корсажа, она прошептала:

— Вы выглядите как легенда.

— Надеюсь, не из тех, где все умирают.

— Нет. Из тех, где сначала боятся, а потом рассказывают детям.

Я посмотрела на себя в зеркало.

Белое платье не делало меня нежной. Оно подчёркивало холодность кожи, серый оттенок глаз, тонкую линию шеи. Волосы Инара уложила низко, оставив несколько прядей у лица. Вместо жемчуга — тонкая серебряная цепь с кулоном Вейр. Чёрные перчатки закрывали руки до локтя. Маска лежала рядом: серебряная, тонкая, с чёрной ветвью у виска. Не хрустальная, как любили при дворе, а скорее похожая на замёрзшее крыло ворона.

Невеста?

Нет.

Призрак?

Возможно.

Но не жертва.

В дверь постучали.

Три раза. Слишком мягко для Адриана. Слишком уверенно для слуги.

Я встретилась взглядом с собой в зеркале.

Ну что ж. Начинаем.

— Откройте.

Марта открыла дверь.

На пороге стояла Селеста.

Мать была в платье цвета бледной розы. Нежном, печальном, почти траурном, но достаточно дорогом, чтобы печаль не выглядела бедной. На плечах — светлая шаль. Глаза покрасневшие. Губы дрожат. Если бы я не знала, сколько раз она репетировала такие лица перед зеркалом, мне, наверное, стало бы больно.

Хотя нет.

Всё равно стало.

Рядом с ней стоял Рован.

Безупречный. Тёмно-синий камзол, серебряная булавка, мягкое беспокойство на лице. Мужчина, который не спал ночами от тревоги за падчерицу. Мужчина, который так любил семью, что на всякий случай заранее продал её доходы Кассиану. Очень трогательно.

За их спинами стояла Ливия.

Чистые глаза, светлые локоны, платье цвета утреннего неба. У груди она держала маленький букетик белых фиалок, будто пришла не на бал, а к больной подруге, которой надо принести что-то нежное, пока злой дядя не запер её в башне.

Я подумала: как хорошо они расставили картину.

Мать — боль.

Отчим — забота.

Подруга — любовь.

Не хватало только жениха.

— Элиана, — прошептала Селеста.

И заплакала.

Не громко. Без всхлипа. Красиво, как всегда. Слёзы у неё катились так аккуратно, будто даже они знали правила хорошего тона.

Марта отступила к стене. Инара напряглась. Адриан, стоявший у окна, стал совсем неподвижен. Я понимала, что он сейчас меньше всего хочет видеть, как Селеста снова тянет ко мне руки. И ещё понимала: если я дам ему вмешаться, они получат именно то, что хотят.