До моей смерти восемь лет (СИ), стр. 24

— Бал опасен.

— Всё опасно.

— Я могу вывести вас из столицы до начала.

— А потом Рован объявит, что я боюсь людей. Кассиан станет благородным защитником, Ливия — плачущей подругой, мать — разбитой женщиной, а вы — тенью, укравшей наследницу у общества.

Каэль молчал.

— Я не могу больше выигрывать только бегством, — сказала я. — Один раз уже сбежала к дяде. Теперь надо войти туда, где меня ждут враги, и заставить их улыбаться первыми.

Он смотрел долго.

— В первой жизни вы боялись дворца.

— В первой жизни я боялась почти всего, кроме тех, кого следовало бояться.

— А меня?

Я не отвела взгляда.

— Вас — особенно.

— А сейчас?

Сердце ударило неровно.

Ответ был слишком сложным.

Я боялась его памяти. Его молчания. Своей благодарности. Той части себя, которая помнила смерть и знала: на площади я искала глазами не мужа.

Его.

— Сейчас я боюсь узнать, сколько правды вы скрываете ради меня.

Каэль будто хотел ответить.

Но в коридоре раздались шаги, и момент закрылся, как дверь.

На пятый день пришёл ответ от банкиров: ещё три операции Рована остановлены.

На шестой — Рован прислал официальное письмо.

Не мне.

Адриану.

Ну конечно. Зачем писать женщине, если можно обсудить её жизнь с мужчиной? Удобная столичная привычка. Особенно когда женщина уже несколько дней подряд портит всем планы.

Адриан прочитал письмо вслух:

«Лорд Вейр,

я понимаю вашу давнюю неприязнь к моей супруге и ко мне лично. Тем не менее прошу не переносить старые семейные конфликты на юную девушку, чьё здоровье и душевное равновесие вызывают у нас серьёзную тревогу.

Леди Элиана всегда была впечатлительной. После смерти отца её нервная привязанность к роду Вейр мешала ей принять новую семью. Мы с графиней делали всё, чтобы окружить её заботой.

Ваше вмешательство уже привело к бегству, травме и публичным слухам.

Во избежание скандала предлагаю прибыть на бал хрустальных масок вместе с леди Элианой. Там, в присутствии двора, она сможет подтвердить, что действует свободно. Герцог Морвен любезно согласился сопровождать графиню Селесту и помочь уладить недоразумение.

С уважением,

граф Рован Элсмер».

Адриан дочитал.

Потом очень аккуратно сложил лист.

— Мне нельзя отвечать на письма в день получения.

— Почему? — спросила я.

— Потому что в первый час я отвечаю честно.

Грейвс забрал письмо.

— Я подготовлю холодный ответ.

— Подготовь ледяной.

Я стояла у камина и смотрела на огонь.

Рован выбрал ожидаемую дорогу.

Селеста — страдающая мать.

Кассиан — благородный посредник.

Ливия — мост к доверию.

Бал — публичная сцена.

Все роли расставлены.

Только главную он по привычке отдал прежней Элиане.

Девушке, которая хотела, чтобы её любили.

Утром седьмого дня Инара принесла платье.

Белое.

Не мягкое молочное, не невестино, не воздушное. Холодный северный белый, почти серебряный. Корсаж расшит тонкими чёрными ветвями терновника. Рукава длинные, у запястий прозрачные. На плечах лёгкая накидка, напоминающая сложенные крылья.

Марта ахнула.

— Миледи…

Я коснулась ткани.

Платье не просило восхищения.

Оно требовало места.

— Слишком смело? — спросила я.

Инара поджала губы.

— Для девочки, которую ведут замуж, да. Для леди Вейр — наконец-то прилично.

Адриан увидел платье позже и сказал только:

— Отец бы одобрил.

Этого хватило.

Перед отъездом я поднялась в галерею одна.

На столе лежала первая записка о замороженных счетах. Я взяла её, сложила в маленький конверт и запечатала белым воском.

— Куда? — спросил Каэль от двери.

Я не обернулась.

— Графу Элсмеру.

— Что внутри?

— Счёт.

— Какой?

Я повернулась.

— Первый.

Каэль подошёл ближе.

— Провокация.

— Предупреждение.

— Он разозлится.

— Надеюсь.

— Злые люди ошибаются быстрее.

— Меня учили хорошие учителя.

Он посмотрел почти с улыбкой.

— Адриан?

— И мои враги.

Я протянула ему конверт.

— Ваши люди смогут доставить так, чтобы он получил письмо перед самым моим появлением на балу?

— Да.

— Тогда пусть читает, когда уже не сможет спрятать лицо.

Каэль взял конверт.

Наши пальцы почти соприкоснулись.

Почти.

И всё же я ощутила тепло его руки через расстояние. Смешно. После смерти, погони и магической границы меня выбило из равновесия почти-касание. Надо будет когда-нибудь пожаловаться судьбе на странное чувство юмора.

— Вы уверены? — спросил он.

— Нет.

Он поднял глаза.

Я тихо добавила:

— Но я устала ждать уверенности, чтобы жить.

Каэль ничего не сказал.

Только склонил голову.

К вечеру карета Вейров выехала к столице.

Впереди ехали люди Адриана. Сзади — двое из теневой гвардии без знаков. Каэль следовал отдельно, в чёрном дорожном плаще, словно не сопровождал нас, а просто случайно выбрал ту же дорогу.

Адриан сидел напротив меня и читал список гостей бала.

— Морвен будет. Ливия будет. Селеста и Рован будут. Принц Ренан тоже.

Я подняла взгляд.

— Наследный принц?

— Бал дворцовый. Он обязан появиться.

Каэль ехал за окном, но я знала: он слышит.

Ренан.

В первой жизни именно его отравление стало началом моего конца.

До того дня оставались годы.

И всё же все нити уже тянулись к дворцу.

Я посмотрела на свою перевязанную ладонь в чёрной перчатке.

Первый счёт отчиму ушёл.

Первый удар нанесён.

Первый бал приближался.

А где-то впереди Кассиан Морвен уже готовился улыбнуться мне так, будто никогда не стоял у помоста в день моей смерти.

Я закрыла глаза.

В темноте вспыхнул белый ворон.

На этот раз он не падал назад сквозь смерть.

Он летел вперёд.

К дворцу.

Глава 9. Невеста без согласия

Столица встретила нас дождём.

Не ливнем, нет. Ливень хотя бы честный: льёт так, что всем сразу понятно — день испорчен, причёска погибла, а приличия можно отложить до сухой погоды. Этот дождь был хуже. Тонкий, холодный, почти невидимый. Он оседал на окнах кареты серебряной пылью, размывал крыши, делал каменные стены дворца темнее и будто нашёптывал: ну что, вернулась?

Вернулась.

Вот только не та.

Карета Вейров въехала через северные ворота за два часа до начала бала. Адриан настоял на открытом гербе, хотя Грейвс предлагал более осторожный вариант: без лишнего шума, через боковые улицы, с минимальным числом свидетелей. Очень разумно, конечно. Я уже заметила, что разумные варианты чаще всего предлагали люди, которым не приходилось лично потом доказывать всему двору, что тебя не похитили, не заперли, не довели до нервного припадка и не используют злые северяне в своих коварных северных целях.

Белый ворон в терновом круге сиял на дверце так ярко, что прохожие останавливались и провожали экипаж взглядами. Некоторые узнавали герб сразу. Некоторые просто смотрели на открытую карету знатного дома, на серые плащи людей Адриана, на сопровождение без лишних украшений и, видимо, чувствовали: сплетня сама едет им в руки, только успевай подхватывать.

— Чем громче мы въезжаем, тем труднее им делать вид, что тебя привезли силой, — сказал Адриан, даже не глядя в окно.

Я сидела напротив него в дорожном плаще поверх белого платья. На руках — чёрные перчатки. На шее — кулон Вейр. Под платьем, у бедра, тонкий нож в кожаных ножнах. Нож, кстати, мешал сидеть. Очень. Но я молчала. Во-первых, потому что мёртвые дамы, как уже сообщил дядя, соблюдают этикет безукоризненно, а живым лучше потерпеть неудобство. Во-вторых, потому что от мысли о клинке рядом становилось немного спокойнее.

Совсем немного.

И всё равно мне казалось, что я еду без кожи.