До моей смерти восемь лет (СИ), стр. 21

Ливия опустила письмо на стол и медленно провела пальцем по последней строке.

«Мне важно знать, что в столице есть человек, которому я могу доверять».

Её чистые глаза стали сухими.

— Конечно, дорогая, — прошептала она. — Доверяй мне.

За её спиной из тени у камина вышел Кассиан Морвен.

— Она подозревает?

Ливия улыбнулась.

Мягко.

Нежно.

Почти искренне.

— Элиана? Нет. Она всегда возвращается туда, где её любят.

Кассиан взял письмо и прочёл.

— Тогда на балу она вернётся к нам.

Ливия посмотрела в окно, за которым темнела столица.

— Или мы заберём её сами.

Глава 8. Первый счёт отчиму

Семь дней до бала начались не с платья.

Я, конечно, наивно полагала, что если уж меня собираются вести во дворец, то первым делом появятся ткани, ленты, модистки, трагические вздохи у зеркала и кто-нибудь обязательно скажет: «Миледи, этот оттенок делает вас слишком бледной».

Нет.

В северном доме Вейров всё оказалось куда практичнее.

На рассвете в мою дверь постучали, а главное даже близком не костяшками пальцев.

Мечом.

Я открыла глаза и несколько секунд смотрела в потолок, пытаясь понять, кто у нас решил начать утро с угрозы убийством, но потом за дверью раздался голос Адриана:

— Вставай.

Я закрыла глаза обратно.

Вот прямо знала, что ничего хорошего после этого слова не последует.

— Который час? — спросила я, не поднимаясь.

— Час, когда враги ещё надеются, что ты спишь.

— У Вейров нет более точного расписания?

— Есть. Но оно грубее.

Я села на постели и поморщилась. Ладонь болела меньше, чем вчера, но серебряная линия под повязкой ныла так противно, будто под кожу загнали тонкую ледяную занозу и забыли извиниться.

За окном лежал туман. Серый, плотный, северный, но дом уже проснулся: где-то внизу гремели вёдра, во дворе кто-то окликал лошадей, за стеной скрипели сапоги стражников. Северная резиденция вообще не умела просыпаться красиво. Никакого тебе нежного солнца, птичек, служанок с подносом и запаха сладких булочек.

Она просыпалась полезно.

— Через десять минут во дворе, — сказал Адриан.

— Я не умею держать меч.

— Прекрасно. Значит, начнём с того, как не дать мечу убить тебя сразу.

Шаги удалились.

Я ещё пару секунд сидела неподвижно. Потом посмотрела на дверь и сказала ей:

— Я скучаю по тем временам, когда утром меня пытались отравить настойкой. Там хотя бы можно было не вставать.

Дверь, к сожалению, не посочувствовала.

Марта вошла почти сразу с тёплой водой и лицом, полным тихого ужаса. После вчерашнего она спала в маленькой комнате рядом. Адриан сказал, что моя служанка должна быть под рукой, раз уж я умудряюсь за один день сбегать из дома, будить родовую границу и писать командующему теневой гвардии.

Спорить никто не стал.

Особенно Марта.

— Он правда велел вам идти во двор? — прошептала она.

— Да.

— В такую рань?

— Кажется, у дяди война начинается до завтрака.

— Может, сказать, что у вас рана?

Я посмотрела на перевязанную ладонь.

В первой жизни любая боль была поводом остаться в комнате. Мать тревожилась, Рован звал лекаря, Кассиан потом присылал записку: «Береги себя, дорогая». Все так бережно отнимали у меня силу, что я почти благодарила.

Удобная вещь — забота.

Особенно если ею связывают крепче верёвок.

— Нет, — сказала я. — Рана пойдёт со мной.

Марта вздохнула так, будто я лично разрушила её надежды на спокойное утро, но спорить не стала.

Через десять минут я вышла во двор.

Холод ударил в лицо так бодро, что я сразу проснулась. Во дворе пахло мокрым камнем, дымом и лошадьми. Туман полз по плитам, цеплялся за сапоги, висел на рукавах стражников мелкими каплями. Красиво? Возможно. Но больше хотелось завернуться в одеяло и объявить себя временно недееспособной. Рован бы оценил.

Адриан ждал у тренировочного круга.

Без плаща, в простой тёмной рубахе, волосы завязаны на затылке. В руках — два деревянных меча. Рядом стояли несколько стражников. Не для смеха, как я сначала решила. Для оценки.

У стены, чуть в стороне, находился Каэль.

Чёрный плащ. Спокойное лицо. Руки за спиной. Он не делал вид, что оказался здесь случайно. И не вмешивался. Просто стоял так, словно ночная тень забыла уйти с рассветом и теперь наблюдала, как я буду позориться с оружием.

Чудесно.

Публика собралась.

— Я думала, командующий теневой гвардии уедет в столицу, — сказала я Адриану.

— Он тоже так думал, — ответил дядя. — Потом вспомнил, что у нас за спиной Морвен.

— Я остался по делу, — произнёс Каэль.

Адриан бросил на него короткий взгляд.

— Все вы так говорите.

Вот за что мне всё больше нравился дядя, так за редкий дар говорить вслух то, что другие прячут за вежливостью.

Я взяла деревянный меч левой рукой, чтобы не тревожить раненую правую. Меч оказался тяжелее, чем выглядел. Вообще подозреваю, что всё в доме Вейров было тяжелее, чем выглядело: двери, мечи, правда, семейные разговоры.

— Мне надо драться на балу? — спросила я.

— Нет, — сказал Адриан. — На балу надо понимать, когда рядом человек хочет ударить. Меч учит быстрее, чем танцы.

— Меня учили танцам.

— Заметно.

Первый удар он нанёс без предупреждения.

Я успела поднять меч, но сила удара прошла через плечо до зубов. Я отступила, поскользнулась и едва не села прямо в мокрую грязь. Очень достойное начало для наследницы древнего рода.

Стражники молчали.

Каэль тоже.

Хорошо.

Жалость я бы не вынесла. Смеяться — пожалуйста. Жалеть — нет.

— Ещё раз, — сказал Адриан.

Я подняла меч.

— Вы могли предупредить.

— Враги обычно не столь любезны.

Он ударил снова.

Через двадцать минут у меня болели руки, спина, колени и гордость. Через сорок я перестала думать, как выгляжу. Через час поняла, что Адриан не учит меня побеждать.

Он учил не замирать.

Каждый раз, когда меч шёл слишком быстро, тело вспоминало старое: закрыть глаза, отступить, переждать, надеяться, что удар пройдёт мимо. В доме Элсмеров это называлось воспитанностью. На помосте — бесполезностью.

Адриан бил именно в такие мгновения.

Не сильно. Но достаточно, чтобы злость становилась полезнее страха.

— Стоп, — сказал он наконец.

Я опустила меч и тяжело вдохнула.

— Вы называете такое тренировкой?

— Разминкой.

— Тогда я начинаю понимать, почему северяне редко улыбаются.

— Они берегут силы.

Один из стражников фыркнул.

Я посмотрела на него, и он сразу сделал лицо человека, который в жизни не издавал ни одного лишнего звука. Ну конечно. В доме Вейров даже смех ходил строем.

Каэль подошёл ближе только тогда, когда Адриан отошёл к стойке с оружием.

— Рана открылась.

Я посмотрела на ладонь. Край повязки действительно потемнел.

— Незначительно.

— Кровь редко бывает незначительной для рода Вейр.

— Вы снова говорите так, будто читали наш семейный архив.

— Часть — да.

Я подняла глаза.

— По службе?

— Иногда служба — удобное слово.

— А правда?

Каэль посмотрел на мою ладонь.

— Правда требует подходящего часа.

Я тихо усмехнулась.

— При дворе у вас, должно быть, много поклонников. Вы умеете отвечать так, что хочется либо ударить, либо слушать дальше.

— Обычно выбирают первое.

— Понимаю почему.

Он взял чистую полоску ткани со скамьи и протянул мне.

Не коснулся.

Не попытался перевязать сам.

Мелочь. Но в моей жизни почти все важные перемены теперь начинались с мелочей. Мужчина мог подать ткань и не забрать вместе с ней право на мою руку. Оказывается, так тоже бывает.

Я приняла повязку.

— Вы видели мой первый бал хрустальных масок? — спросила я вдруг.